Слишком поздно молить: Мой холодный бывший муж

На девятую годовщину нашей свадьбы мой муж Дамир не стал поднимать тост за нас. Вместо этого, на глазах у всей криминальной семьи, он положил руку на беременный живот своей любовницы.

Для него я была всего лишь платой по долгам, призраком в платье за три миллиона рублей.

Но унижение не закончилось в банкетном зале. Когда позже тем же вечером у его любовницы, Кристины, началось кровотечение, он не вызвал скорую. Он притащил меня в семейную клинику.

Он знал, что у меня серьезное заболевание сердца. Знал, что переливание такого объема крови может спровоцировать смертельный сердечный приступ.

— Она носит моего сына, — сказал он, и в его глазах не было ничего человеческого.

— Ты дашь ей все, что потребуется.

Я умоляла его. Я пыталась выторговать себе свободу. Он солгал и согласился, лишь бы игла вошла в мою вену.

Пока моя темно-красная кровь текла по трубке, спасая женщину, разрушившую мою жизнь, у меня сдавило грудь. Мониторы начали истошно пищать. Мое сердце отказывало.

— Дамир Асланович! У нее остановка! — крикнул врач.

Дамир даже не обернулся.

Он вышел из палаты, чтобы взять Кристину за руку, оставив меня умирать на столе.

Я выжила, но Анна Воронцова умерла в той клинике.

Он думал, я вернусь в пентхаус и продолжу быть его покорной, молчаливой женой. Он думал, что владеет кровью в моих жилах.

Он жестоко ошибался.

Я вернулась в пентхаус в последний раз. Я чиркнула спичкой.

И позволила комнате сгореть.

К тому времени, как Дамир понял, что меня нет среди пепла, я уже летела в самолете в Лондон.

Свое обручальное кольцо я оставила в конверте вместе с медицинскими документами, доказывающими его жестокость.

Он хотел войны? Я дам ему войну.

Глава 1

От лица Анны

Я стояла в центре банкетного зала в платье за три миллиона рублей и смотрела, как мой муж положил руку на беременный живот другой женщины, пока наши гости поднимали тосты за девять лет нашего брака.

Хрустальный бокал в моей руке не разбился. Я не закричала. Я не выплеснула ему напиток в лицо.

Я просто сделала глоток винтажного шампанского — бутылка которого стоила дороже жизни моего отца — и сглотнула желчь, подступившую к горлу.

Дамир Касаев был не просто мужем. Он был авторитетом в криминальной семье Волкова, человеком, который убил семерых до своего двадцатипятилетия и за последние три года удвоил территорию семьи. Он был хищником в сшитом на заказ костюме, а я — платой по долгам, которую его семья приняла девять лет назад.

Этот вечер должен был быть посвящен нам.

Вместо этого он привел Кристину.

Она была в красном. Яркий, кроваво-красный шелк облегал ее округлившийся живот, резко контрастируя с моим бледным, ледяным голубым. Она выглядела как сама жизнь. Я — как призрак.

Рука Дамира задержалась на ее пояснице, когда он вел ее сквозь толпу братков и их молчаливых жен. Все взгляды в зале метались между мной и любовницей, жадно ожидая развязки.

Я держала подбородок высоко. «Понятия» были не только кодексом для мужчин. Это была клетка для женщин. Молчание было моей броней.

Дамир повел ее ко мне. Его глаза, темные, как нефть, и такие же скользкие, встретились с моими. В них не было извинения. Только холодная, тяжелая уверенность собственника.

— Анна, — сказал он. Его голос был низким рокотом, от которого у меня когда-то подгибались колени. Теперь от него просто мутило. — Ты помнишь Кристину.

Я посмотрела на женщину, которая носила ребенка, которого я не могла ему дать. Она ухмыльнулась, мелкой, жестокой ухмылкой.

— С годовщиной, госпожа Касаева, — сказала она. Ее рука защищающе лежала на животе. — Дамир подумал, что сегодня мне будет безопаснее остаться в главном особняке. Город такой непредсказуемый.

Я посмотрела на Дамира.

— Она остановится в гостевом крыле? — спросила я. Мой голос был ровным. Я репетировала эту ровность перед зеркалом две недели, с тех пор как нашла чек на детскую кроватку.

Дамир сделал глоток своего виски.

— Нет, — сказал он. Он даже не моргнул. — Ей нужен комфорт. Она займет хозяйскую спальню. Ты можешь перебраться в гостевые комнаты в конце коридора.

Воздух в комнате закончился.

Он не просто изменял мне. Он выселял меня из нашего супружеского ложа на глазах у всей организации. Он лишал меня моего статуса, моего достоинства и моего места, и все это без единого выстрела.

Я кивнула один раз.

— Как скажешь, Дамир.

Я повернулась, чтобы уйти, мои каблуки отбивали пустой ритм по мраморному полу. Мне нужно было добраться до спальни раньше них. Мне нужна была сумка, которую я спрятала в вентиляционной шахте две недели назад.

Я была на полпути к коридору, когда услышала их смех.

Я остановилась у колонны, скрытая огромной цветочной композицией из белых лилий — похоронных цветов.

— Она же настоящая тряпка, — хмыкнул Лёха, правая рука Дамира. — Спорим на миллион, что к утру она будет извиняться перед тобой за то, что вообще существует.

Голос Дамира донесся до меня, тяжелый от высокомерия.

— Анна знает свое место. Она — хорошая инвестиция. Тихая. Покорная. И долг ее отца выплачен, пока она носит мое кольцо. Она никуда не денется.

Я коснулась платинового браслета с иконками на своем запястье. Это было единственное, что осталось у меня от матери. Единственное, что Дамир не покупал.

Я пошла в хозяйскую спальню. Я не плакала. Я закончила плакать. Я вытащила небольшую спортивную сумку из вентиляции. Наличные. Одноразовый телефон. Паспорт на имя, не отягощенное кровавыми деньгами.

Я повернулась, чтобы уйти, но дверная ручка повернулась.

Вошел Дамир, Кристина цеплялась за его руку, как паразит.

— Что ты делаешь? — спросил Дамир. Его взгляд упал на сумку в моей руке.

— Переезжаю в гостевую комнату, как ты и просил, — солгала я.

Глаза Кристины впились в мое запястье.

— Ой, Дамир, посмотри, — проворковала она, указывая на браслет моей матери. — Этот браслет. Он бы идеально подошел к моему платью. И раз уж я ношу наследника... разве не я должна владеть семейными драгоценностями?

— Это не семейная драгоценность, — сказала я, крепче сжимая сумку. — Он принадлежал моей матери.

Дамира не волновали сантименты. Его волновала власть. И сейчас, дать любовнице то, что она хочет, было проявлением власти.

— Отдай ей, Анна, — сказал он.

— Нет.

Слово повисло в воздухе. Я никогда не говорила ему «нет». Ни когда он женился на мне. Ни когда он заставил меня порвать связи с сестрой. Ни когда он приходил домой, пахнущий духами других женщин.

Дамир шагнул вперед. Температура в комнате упала. Он схватил меня за запястье. Его хватка была болезненной.

— Ты моя жена, потому что я это позволяю, — прошептал он, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. — Все, что у тебя есть, — мое. Даже кровь в твоих жилах. Отдай ей браслет.

Он грубыми пальцами расстегнул его и протянул Кристине.

Она подняла его на свет, улыбаясь. Затем, глядя прямо на меня, она натянула тонкую платиновую цепочку между руками.

— Ой, — сказала она.

И порвала ее.

Бусины рассыпались по паркету, как град.

Она ахнула, уронив сломанные части и схватившись за палец. Крошечная капля крови выступила там, где ее поцарапал металл.

— Она на меня напала! — закричала Кристина, прижимаясь к Дамиру. — Она пыталась вырвать его и порезала меня!

Это была ложь, настолько неуклюжая, что даже ребенок бы ее раскусил. Но Дамиру не нужна была правда. Ему нужно было подчинение.

Он толкнул меня. Я отшатнулась и сильно ударилась о стену.

— Извинись, — прорычал он.

Я посмотрела на него. Я посмотрела на человека, которому я девять лет пыталась угодить, пыталась любить, пыталась выжить рядом с ним.

— Нет, — сказала я.

Лицо Дамира исказилось от ярости. Он указал на дверь.

— Убирайся. Пока я не забыл, что не бью женщин.

Я схватила свою сумку. Я не смотрела на бусины на полу. Я вышла из пентхауса, спустилась на служебном лифте и вышла на прохладный ночной воздух.

У обочины ждал черный седан. Окно опустилось.

С водительского сиденья на меня смотрел Арсений Соколов. Его глаза были добрыми. Безопасными.

— Садись, Анна, — сказал он.

Я открыла дверь. Я не оглядывалась на здание, которое было моей тюрьмой. Я просто хотела исчезнуть.