Тайная личность отвергнутой жены-миллиардерши

Спичка вспыхнула, озарив тусклую комнату маленьким яростным оранжевым огоньком. Ева Соловьёва смотрела, как пламя пожирает деревяшку, и запах серы на мгновение перебил аромат дорогого жаркого, остывающего на обеденном столе. Она зажигала свечу уже в третий раз. В третий раз ждала, пока воск расплавится и застынет, считая минуты, пока пламя не начнёт угрожающе лизать кончики её пальцев.

Она задула его. Дым взвился тонкой серой лентой и растворился под высокими потолками пентхауса в центре Москвы, который так и не стал для неё домом. Он походил на музейный экспонат, а она — на незваного посетителя.

Ева взяла телефон. Ни сообщений. Ни пропущенных звонков. Экран был чёрным зеркалом, отражавшим её бледное, встревоженное лицо. Сегодня была третья годовщина их свадьбы.

Она коснулась маленькой бархатной коробочки, лежавшей рядом с его пустой тарелкой. Внутри был платиновый зажим для галстука, который она разработала сама, с маленьким сапфиром, спрятанным с обратной стороны, о котором знал бы только он. Изысканный. Скромный. Как и их брак.

Сегодня утром Сергей Маслов, попивая эспрессо, посмотрел прямо сквозь неё. Он не упомянул о дате. Даже не обмолвился о погоде. Просто проверил часы, поправил манжеты и ушёл.

Тишина в квартире была тяжёлой, давила на барабанные перепонки. Это была физическая тяжесть, удушающая и холодная.

И тут зазвонил телефон.

В тихой комнате звук прозвучал так резко, что Ева вздрогнула и ударилась коленом о ножку стола. Она поспешно схватила телефон, сердце подскочило к горлу. Сергей. Это должен быть он. Он опаздывает, он извиняется, он уже едет.

Но на экране было не имя Сергея.

Больница Святого Иуды.

Кровь так быстро отхлынула от её лица, что закружилась голова. Дрожащими пальцами она провела по значку, чтобы ответить.

— Алло? — её голос был лишь треснувшим шёпотом.

— Госпожа Маслова? Это доктор Уваров. — Голос на другом конце провода был профессиональным, отрывистым и лишённым той теплоты, которую врачи обычно пытаются изобразить. — Я звоню по поводу вашей бабушки, Нинель Соловьёвой.

— С ней всё в порядке? — Ева встала, её стул громко заскрипел по полу. — Она снова упала?

— Вам нужно немедленно приехать в больницу, госпожа Маслова. У неё остановилось сердце. Мы делаем всё возможное, но...

Остальная часть фразы превратилась в гул белого шума. У Евы подкосились колени, и ей пришлось схватиться за край обеденного стола, чтобы не упасть на пол. Комната поплыла.

— Я еду, — выдохнула она.

Она не взяла пальто. Не задула остальные свечи. Схватив ключи от машины, она оставила подарок на годовщину на столе, словно надгробие на могиле уже мёртвого брака, и выбежала за дверь.

Дождь в Москве был безжалостен. Он хлестал по лобовому стеклу её скромного седана, размывая неоновые огни города в красные и жёлтые полосы. Ева вела машину с отчаянием, граничащим с безумием. Она посигналила жёлтому такси, которое заехало на её полосу, и ударила ладонью по рулю.

— Давай же! — закричала она, хотя водитель не мог её услышать. Горячие, жгучие слёзы застилали ей глаза, смешиваясь с отблесками уличных фонарей.

Бабушка была всем, что у неё осталось. Единственным человеком, который когда-либо смотрел на Еву и видел в ней личность, а не обузу. Не благотворительный случай. Если бабушки не станет...

Ева бросила машину у входа в приёмное отделение, проигнорировав крики охранника о том, что «парковка запрещена». Она вбежала в автоматические двери, и запах антисептика и половой мастики ударил в неё, как стена.

— Нинель Соловьёва, — задыхаясь, произнесла она, вцепившись в стойку регистрации. — Где она?

Медсестра за стеклом медленно подняла голову, её глаза были полны жалости. — Палата 402. Но доктор уже там.

Ева не стала ждать лифта. Она побежала по лестнице, её лёгкие горели, а ноги казались свинцовыми. Она ворвалась в коридор четвёртого этажа. Было жутко тихо. Слишком тихо.

Доктор Уваров вышел из палаты 402. Он стянул хирургическую маску, выражение его лица было мрачным. Он посмотрел на Еву — мокрые волосы прилипли к лицу, грудь тяжело вздымалась — и медленно покачал головой.

— Мне жаль, госпожа Маслова.

Слова ударили её, как физический удар под дых. Ева попятилась и прижалась спиной к холодной стене коридора.

— Нет, — прошептала она. — Нет, вы сказали, что пытаетесь. Вы сказали...

— Мы сделали всё, что могли. Её сердце просто... отказало.

Ева оттолкнула его. Она должна была увидеть. Должна была убедиться, что это не ошибка.

Она вошла в палату. Аппараты молчали. Мониторы были тёмными. Бабушка лежала на кровати, казавшаяся меньше, чем когда-либо. Её кожа уже приобрела восковую, серую бледность.

— Бабушка? — Ева подошла к кровати, её ноги так сильно дрожали, что она едва могла стоять. Она протянула руку и взяла бабушку за руку. Та остывала.

Крик нарастал в её горле, сырой, рваный, но застрял там, душа её. Она рухнула на край кровати, уткнувшись лицом в простыни бабушки, и безудержно зарыдала. Горе физически разрывало её грудь, пустота разверзлась, чтобы поглотить её целиком.

— Не оставляй меня, — умоляла она в тишину. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну.

Она пробыла там минуты, а может, и часы. Время потеряло свою форму.

Когда её рыдания сменились сухими, отрывистыми всхлипами, до её носа донёсся какой-то запах. Он был слабым, витал в воздухе над антисептическим запахом больницы.

Тяжёлый. Цветочный. Приторный.

Ева подняла голову, втягивая носом воздух. Бабушка никогда не пользовалась духами. У неё была аллергия на сильные запахи. От них у неё начиналась мигрень.

Ева повернулась к медсестре, которая тихо прибирала медицинский лоток в углу.

— Кто здесь был? — спросила Ева. Её голос был хриплым, но в нём появилась внезапная, острая нотка.

Медсестра замерла. Она не сразу обернулась. Она теребила планшет, её плечи были напряжены.

— Только медперсонал, мэм, — пробормотала медсестра.

— Лгунья. — Ева встала. Горе всё ещё было здесь, тяжёлое и сокрушительное, но в его центре разгоралась искра гнева. — Я чувствую запах. Кто-то был здесь. Кто-то с сильными духами.

Медсестра наконец повернулась. Она не смотрела Еве в глаза. — Э-э... подруга семьи заходила раньше. Просто принесла цветы. Но она ушла до того, как случился сердечный приступ.

— Кто? — потребовала Ева, подходя ближе.

— Я... я не расслышала имени.

Ева знала этот запах. Это была удушающая гардения, тот самый аромат, который она чувствовала на воротниках Сергея, когда он поздно возвращался домой. Фирменный аромат, который витал в лифтах здания Малоуна.

Клара Серова.

Ярость, горячая и ослепляющая, вспыхнула в её венах. Клара была здесь. Клара, которая три года превращала жизнь Евы в сущий ад, которая издевалась над бедностью бабушки, была в этой комнате прямо перед смертью бабушки.

В коридоре раздались шаги. Твёрдые. Властные. Звук дорогих кожаных туфель, целенаправленно стучащих по линолеуму.

Ева повернулась к двери как раз в тот момент, когда вошёл Сергей Маслов.

Он был безупречен. Его костюм был идеально выглажен, ни единой морщинки, несмотря на дождь на улице. Он выглядел так, будто только что вышел с заседания совета директоров, что, вероятно, так и было. Он выглядел совершенно неуместно в этой комнате смерти и горя.

Он не бросился к ней. Не раскрыл объятий. Он остановился в метре от неё, его тёмные глаза осматривали комнату, оценивая ситуацию с холодным безразличием человека, подсчитывающего убытки в электронной таблице.

— В котором часу она скончалась? — спросил Сергей, глядя мимо Евы на доктора Уварова.

Ева уставилась на мужа. Она дрожала, её мир только что рухнул, а он спрашивал о времени смерти, как будто сверялся с расписанием поездов.

— В 19:42, — тихо ответил доктор.

Сергей кивнул один раз. Наконец он посмотрел на Еву. В его взгляде не было ни мягкости. Ни жалости. Лишь лёгкое раздражение, как будто её горе было неудобством, нарушившим его вечерние планы.

— Она была здесь, — сказала Ева, её голос дрожал от смеси скорби и ярости. Она указала дрожащим пальцем на пустое место рядом с кроватью. — Клара была здесь.

Сергей нахмурился, между его бровями пролегла глубокая складка. — Ева, прекрати. У тебя истерика.

— Я чувствую её духи, Сергей! Спроси медсестру! Она была здесь, а потом бабушка умерла! — Ева вцепилась в лацканы его пиджака, отчаянно желая, чтобы он поверил ей, чтобы хоть раз в жизни он был на её стороне. — Она что-то сделала. Я знаю, что сделала.

Сергей мягко, но твёрдо снял её руки со своего костюма. Он на секунду сжал её запястья, создавая между ними дистанцию.

— Клара сегодня вечером на благотворительном вечере. Я видел фотографии в прессе, — сказал Сергей спокойным, покровительственным тоном. — Ты горюешь и придумываешь. Не ищи злодея там, где его нет.

— Проверьте журнал посетителей! — закричала Ева, отстраняясь от него.

Сергей вздохнул, проверяя часы. — Медсестра уже сказала мне, что журнал не обновлялся с утренней смены. Ева, возьми себя в руки. Сценами её не вернёшь.

— Сценами? — Ева рассмеялась, издав сломленный, истерический звук. — Моя бабушка мертва, а ты беспокоишься о сценах?

— Через час у меня встреча с советом директоров, — сказал Сергей, поправляя пиджак. — Я обо всём распорядился. Внизу ждёт машина, чтобы отвезти тебя домой.

Он повернулся, чтобы уйти. Вот так просто.

Ева перевела взгляд с неподвижного, холодного тела бабушки на удаляющуюся спину мужа. Осознание ударило её сильнее, чем новость о смерти.

Она была одна. По-настоящему, совершенно одна.

Слёзы прекратились. Дрожь унялась. Что-то в её груди, что-то мягкое и полное надежды, что она лелеяла три года безлюбовного брака, наконец-то оборвалось.