Развод с магнатом: наследница теневой империи

Телефон завибрировал на кухонном столе.

Таисия мыла посуду. Свою. Одну белую тарелку с тонкой золотой каймой - из сервиза, который она выбирала три часа в магазине, представляя, как они будут пить кофе по утрам вдвоём. Он так ни разу и не выпил с ней кофе. Одну чашку - такую же белую, с позолоченным ободком. Одну вилку - тяжёлую, серебряную, из набора, которым никто никогда не пользовался.

Второй прибор лежал в сушилке нетронутым уже третью неделю. Она перестала ставить его для него. Бессмысленно.

Рядом с раковиной висело льняное полотенце - белое, с вышитой монограммой «К». Инициалы Корсаковых. Таисия ненавидела это полотенце. Каждый раз, вытирая руки, она чувствовала под пальцами грубые нитки чужой фамилии.

Телефон снова ожил. Три уведомления подряд.

Она вытерла руки. Медленно. Не потому что не хотела смотреть. Просто внутри уже всё знала.

Варвара.

Таисия открыла сообщение. Варя присылала фото и раньше - маленькие иглы, которые она втыкала раз в неделю. То фото с делового ужина, где её рука лежит на его плече. То скриншот переписки, где он отвечает ей быстрее, чем жене.

Но не такое.

На фото - их спальня. Белая кровать с высоким изголовьем из мягкой ткани. Та, которую Таисия выбирала сама, перебирая каталоги, пока он был в командировке. Слоновая кость, не слишком холодный, не слишком кремовый. Идеальный оттенок белого. Он даже не спросил, какую она выбрала.

Она узнала простыни - белый сатин, который мялся после первой ночи и выглядел так, будто в нём спали двое. Хотя спала она всегда одна. Узнала его подушку - он спал слева, ближе к окну. Её подушка справа оставалась нетронутой каждое утро, как девственная земля, на которую никто не ступал.

Узнала его спину, его затылок, его расслабленную руку.

Он спит.

А рядом Варя. Её светлые волосы разметались по белой наволочке - чужой волос на чужой подушке. Её рука лежит на его плече. Её глаза смотрят прямо в камеру. И улыбка. Спокойная. Победная. Такая, которая говорит: «Я выиграла. А ты проиграла давно».

Таисия смотрела на экран.

Десять секунд.

Двадцать.

Она ждала, что внутри закричит. Что сердце сожмётся. Что слёзы хлынут сами, как бывало в первый год, когда она ещё верила, что он изменится.

Ничего.

Только пустота. Холодная. Тяжёлая. Бесконечная.

Она перевернула телефон экраном вниз. Звук глухого удара о столешницу показался ей слишком громким в этой тишине.

Таисия обвела взглядом кухню. Белые шкафы без ручек - гладкие, холодные, как стены операционной. Чёрная столешница из искусственного камня - на ней никогда не было пятен, потому что она протирала её после каждого использования. Холодильник, в котором почти ничего нет - только йогурты, вода и засохший лимон.

Идеальная кухня для идеальной жизни. Которой не было.

Она вспомнила, как три года назад переступила порог этого дома. Особняк в престижном районе. Белые стены. Белая мебель. Белые шторы. Всё белое, как стерильная операционная. Она думала, что привыкнет. Не привыкла.

Три года. Три года она ждала его вечером. Накрывала стол на двоих - белые тарелки, белые салфетки, свечи в прозрачных подсвечниках. Он не приходил. Не звонил. Не писал. Она ела одна. Убирала одна. Засыпала одна.

Три года она провожала его взглядом каждое утро. Смотрела, как он застёгивает пиджак, поправляет запонки, берёт ключи с белой мраморной тумбы. Думала: может, сегодня? Может, сейчас он скажет что-то тёплое? Обернётся? Улыбнётся? Он никогда не оглядывался. Дверь закрывалась, и тишина снова заполняла дом.

Три года она глотала унижения его матери. Те слова, которые Ирина шептала ей на ухо, когда Дим выходил из комнаты. «Ты позоришь нашу семью», «Он заслуживает лучшей», «Ты даже ребёнка родить не можешь». Таисия молчала. Улыбалась. Кивала. А потом уходила в ванную и смотрела на своё отражение в зеркале в белой раме, пока лицо не переставало дрожать.

Три года она проглатывала ядовитые слова его тёти. Ольга умела делать комплименты, которые ранили больнее пощёчин. «Какое милое платье... для твоей фигуры», «Ты так хорошо стараешься... жаль, что бездарно». Таисия улыбалась в ответ. Потому что нельзя было скандалить. Потому что она обещала отцу.

Пять лет молчания. Пять лет без имени. Пять лет быть никем.

Ради него. Ради любви к нему.

А он даже не смотрел в её сторону.

Таисия взяла телефон. Нашла контакт юриста. Пальцы не дрожали.

«Мне нужен развод».

Отправила.

Потом встала из-за стола. Прошла в спальню.

Белая кровать стояла у окна. Высокое изголовье, пуховые подушки, покрывало из итальянского хлопка - всё, что должно было делать эту комнату уютной. Но не делало.

Открыла шкаф. Белые двери разъехались бесшумно.

Её вещи висели с одной стороны - скромные, недорогие, купленные в обычных магазинах. С другой - его костюмы. Дорогие. Идеально выглаженные. Рубашки, разложенные по цветам. Туфли на деревянных колодках. Символы мира, в котором у неё никогда не было места.

Она достала чемодан. Небольшой. Светлый. Тот, с которым приехала сюда три года назад.

Она не будет брать много. Ничего из того, что он дарил, ей не нужно. Он вообще ничего не дарил. Ни цветов. Ни украшений. Ни даже книги с дарственной надписью. Только деньги на карту. Молчаливый перевод в день рождения. Без открытки. Без поздравления.

Боже, как ей жаль ту девушку, которая радовалась этим переводам.

Она сложила в чемодан джинсы, свитер, туфли - те, в которых можно уйти далеко. Не те, в которых красиво страдать.

Закрыла чемодан. Щёлкнули замки.

Она оглядела спальню. Белые стены, белые шторы, белая кровать. Место, где каждое утро она просыпалась одна. Где смотрела на пустую подушку и училась не плакать. Где поняла, что надежда - это не сила, а болезнь.

Сегодня она ляжет здесь в последний раз.

Таисия подошла к окну. За стеклом - серое утро, мелкий дождь. Капли стекали по стеклу, размывая очертания города, который никогда её не замечал.

Она провела пальцем по холодному стеклу.

- Хватит, - сказала она тихо.

Голос не дрогнул.

Впервые за три года.