Пока я истекала кровью, он зажигал для неё фонари

Утреннее солнце резало глаза Юноны.

Она полусидела, оперевшись на жёсткие больничные подушки, и смотрела на экран своего телефона.

Заголовок новостного сайта о светской жизни бросался в глаза: «Золотая пара Империи Комптон».

Под ним была фотография высокого разрешения Петра и Алины со вчерашнего торжественного вечера. Они смеялись, склонив головы друг к другу.

Дверь в отдельную палату с силой распахнулась. Она с громким стуком ударилась о стену.

В палату вошёл Пётр.

На нём всё ещё были брюки от смокинга и рубашка со вчерашнего вечера. Галстук был ослаблен. Резкий запах дорогого скотча и цветочного парфюма Алины пропитал его одежду, заполнив стерильную больничную палату.

Он не взглянул на медицинскую карту, висевшую в изножье кровати. Он не взглянул на капельницу, приклеенную к её бледной руке.

Его челюсти были плотно сжаты. Он остановился прямо у её кровати, глядя на неё сверху вниз.

— Ты закончила со своей истерикой? — потребовал Пётр, его голос сочился ядом. — Использовать отделение неотложной помощи, чтобы привлечь моё внимание? Ты пробила новое дно, Юнона.

Юнона подняла на него глаза.

Его лицо, лицо, которое она любила четыре года, вдруг показалось ей совершенно чужим.

— Убирайся, — сказала Юнона. Её голос был слабым, но тон был ледяным.

Глаза Петра сузились. Он привык к её мольбам. Он привык к её тихой покорности. Это внезапное неповиновение показалось ему прямым вызовом его авторитету.

Он наклонился ближе, его большая рука резко схватила её за подбородок. Его пальцы впились в её кожу.

— Ты моя жена, — усмехнулся Пётр, его горячее дыхание коснулось её лица. — Я имею полное право находиться в этой палате.

Юнона попыталась отстраниться, но была слишком слаба.

— Не трогай меня.

Пётр издал мрачный, насмешливый смешок.

— Ты устроила всю эту драму, чтобы вытащить меня сюда с самого важного вечера в году. Не притворяйся, что не хотела, чтобы я тебя трогал.

Он отпустил её подбородок и внезапно толкнул её плечами на подушки, его вес надавил на каркас кровати. Движение было грубым, наказанием за её неповиновение.

Паника охватила грудь Юноны.

— Прекрати! — закричала она, инстинктивно прикрывая руками свежие швы на животе. — Мне только что сделали операцию!

Предубеждение Петра было плотным фильтром, блокирующим всякий здравый смысл. Для него это была просто очередная ложь, очередной драматический акт, чтобы манипулировать им. Он потянулся через неё, сильно упираясь коленом в матрас для равновесия, намереваясь запугать её и заставить замолчать.

Внезапное, резкое давление на кровать отдалось прямо в её туловище. В голове Юноны будто эхом отозвался резкий, рвущийся звук.

Ослепляющая вспышка агонии пронзила её живот. Швы, скреплявшие её плоть, лопнули под косвенным, но сильным напряжением.

— А-а-а! — взвизгнула Юнона, выгибая спину дугой. Её лицо стало пепельного цвета.

Пётр замер. Он почувствовал, как её тело под его руками полностью одеревенело.

Он посмотрел вниз.

Тёмно-красное пятно быстро расцветало на белой больничной рубашке, прямо внизу её живота. Кровь просачивалась сквозь ткань, окрашивая белоснежные простыни под ней.

Пётр быстро отступил назад, его глаза на долю секунды расширились.

Но шок быстро исчез за стеной холодного безразличия. Он поправил манжеты, отказываясь верить, что нанёс какой-либо реальный вред.

— Этого ты хотела? — усмехнулся Пётр, глядя на кровь. — Устроить беспорядок? Ты жалка.

В кармане у него завибрировал мобильный телефон. Это был особый рингтон. Рингтон Алины.

Пётр достал телефон и немедленно ответил. Суровость мгновенно сошла с его лица.

— Привет, Алина, — мягко сказал он, поворачиваясь спиной к Юноне. — Врачи говорят, это был просто небольшой испуг, она драматизирует. Я знаю. Я уже ухожу. Скоро буду.

Он закончил звонок и бросил взгляд через плечо на Юнону.

— Приведи себя в порядок, — холодно приказал он. — Хватит позорить имя Комптонов.

Он вышел из палаты, и тяжёлая дверь за ним щёлкнула.

Юнона лежала на кровати, задыхаясь. Физическая боль была мучительной, но тошнота, подступавшая к горлу, была ещё хуже. Её физически тошнило от мысли, что она когда-либо позволяла этому человеку прикасаться к себе.

Она протянула дрожащую руку и нажала на кнопку вызова медсестры.

Через несколько секунд вбежала медсестра. Увидев лужу крови на простынях, она ахнула и побежала в коридор, крича, чтобы позвали врача.

В палату ворвалась медицинская бригада. Они разорвали рубашку и начали давить на разорванный шов.

— У неё снова кровотечение! Реанимационную тележку! Вызовите доктора Ежова, немедленно!

Среди всего этого хаоса Юнона не издала ни звука. Она смотрела в потолок. Её глаза, когда-то мягкие и умоляющие, затвердели, превратившись в острые осколки стекла.

Когда кровотечение остановили и её состояние стабилизировали во второй раз менее чем за двенадцать часов, врач ушёл, строго предупредив, что она должна соблюдать строгий постельный режим ещё как минимум неделю. Любое резкое движение могло стать фатальным.

Юнона дождалась, пока палата опустеет. Каждая мышца её тела кричала от боли, но она игнорировала это.

Она потянулась к своей маленькой сумочке на тумбочке. Она достала сложенную стопку бумаг, которую приготовила несколько недель назад.

Соглашение о разводе.

Она протянула руку и выдернула иглу капельницы из тыльной стороны ладони. Капля крови выступила и упала прямо на строку для подписи на бумаге.

Юнона схватила ручку. Рука её дрожала, но она сильно надавила кончиком на бумагу, подписывая своё имя поверх капли крови.

Затем она посмотрела на свою левую руку. Огромное бриллиантовое кольцо казалось тяжёлым. Оно ощущалось как наручник.

Она сняла его. Оно легко соскользнуло с костяшки пальца.

Она положила кольцо прямо в центр документов о разводе, оставив его на тумбочке, где его невозможно было не заметить.

Она взяла телефон и написала своей лучшей подруге, Вилене.

«С меня хватит. Мне нужно убраться отсюда».

Юнона не стала дожидаться ответа. Она проигнорировала предписания врача. Она достала свою одежду из небольшой дорожной сумки, которую небрежно собрала госпожа Лысенко.

Она оделась, прикусив губу так сильно, что почувствовала вкус крови, чтобы не закричать от боли. Каждое движение было медленной, мучительной пыткой.

Она вышла из палаты, тяжело опираясь на стену для поддержки.

Когда она наконец прошла через раздвижные стеклянные двери больничного вестибюля, холодный московский ветер ударил ей в лицо.

Она в последний раз оглянулась на здание. Она поклялась себе здесь и сейчас, что больше никогда не будет истекать кровью ради Петра Тарковского.