Пока я истекала кровью, он зажигал для неё фонари

Вишнево-красный Porsche Cayenne резко затормозил, с визгом шин по асфальту, прямо у входа в больницу.

Вилена Ведерникова распахнула водительскую дверь и обежала капот.

Увидев Юнону, стоявшую на тротуаре и качавшуюся, словно призрак на ветру, Вилена резко ахнула. На лице Юноны не было ни кровинки, а сквозь пальто проступало свежее темно-красное пятно крови.

— О боже, Юнона! — закричала Вилена, подхватив ее в тот самый момент, когда у нее подкосились колени. — Что случилось? Где, черт возьми, Пётр?

Юнона прислонилась головой к плечу Вилены. Ее губ коснулась слабая, горькая улыбка.

— Даже в аду лучше, чем там, — прошептала Юнона.

— У тебя кровь проступает сквозь пальто! — крикнула Вилена, не обращая внимания на попытки Юноны идти. Она обхватила ее за талию и практически донесла до пассажирского сиденья Porsche.

Вилена не повезла ее в поместье Комптон. И не повезла к себе домой. Она включила передачу и помчалась в сторону клиники ЕМС — частной больницы, где у нее были связи.

В салоне машины на полную мощность работал обогреватель. Вилена вцепилась в руль, ее костяшки пальцев побелели, а в глазах горели слезы необузданной ярости.

— Я убью его, — пробормотала Вилена, опасно лавируя в потоке машин Москва-Сити. — Я вырву его сердце голыми руками.

Юнона прислонилась головой к прохладной коже сиденья. Все плыло у нее перед глазами.

Когда машина подскочила на кочке, ее накрыла новая волна боли, и мысли унеслись в прошлое.

Десять лет назад.

Скрежет скручиваемого металла и звон бьющегося стекла. Дождь, смывающий кровь с шоссе. День, когда погибли ее родители.

Она помнила, как стояла под дождем, пятнадцатилетняя девочка, у которой ничего не осталось. Ее дядя, Роман Морозов, сунул ей в лицо стопку юридических документов, объявив семью банкротом и выгнав ее из собственного дома.

Она рухнула на мокрый асфальт.

Затем из черного седана вышел мальчик. У него было лицо ангела. Он опустился на колени в грязь и протянул ей белый льняной платок, пахнущий кедром и дождем. Он посмотрел на нее с таким глубоким сочувствием и добротой.

Этот мальчик был смыслом ее жизни последнее десятилетие.

Юнона открыла глаза, вернувшись в настоящее. Воспоминание растворилось в суровой реальности приборной панели автомобиля.

— Я думала, он мой спаситель, — пробормотала Юнона в тишине машины. — Я ошибалась. Я была влюблена в призрака.

Вилена взглянула на нее, сбитая с толку, но слишком сосредоточенная на вождении, чтобы спрашивать.

Они приехали в частную больницу. Благодаря связям Вилены они миновали приемную. Юнону срочно доставили в VIP-палату.

Дежурный врач осмотрел разошедшиеся швы. Его лицо побагровело от гнева.

— Это тяжелая вторичная травма, — резко сказал врач, глядя на Вилену. — Кто это с ней сделал? Это требует заявления в полицию.

Вилена стояла у окна, скрестив руки так крепко, что ногти впивались в кожу.

— С полицией я разберусь. Просто приведите ее в порядок.

Ей поставили капельницу с кровью и заново наложили швы. Наконец подействовало обезболивающее, и Юнона погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Когда Юнона проснулась, в палате было тихо. Вилена сидела в кресле у кровати, ее глаза покраснели и опухли от слез.

Увидев, что Юнона очнулась, Вилена тут же налила стакан теплой воды и поднесла к ее губам.

— Ты подписала документы о разводе? — спросила Вилена хриплым голосом.

Юнона проглотила воду и кивнула.

— Подписала. Я ухожу ни с чем.

Вилена вскочила с кресла, ее глаза расширились.

— Что? Ты в своем уме? Это же деньги Тарковских! Ты отдала ему четыре года своей жизни и уходишь с пустыми руками?

Юнона посмотрела на свою лучшую подругу. Ее глаза были совершенно спокойны, лишены паники и скорби, которые преследовали ее годами.

— Мне не нужны его деньги, Вилена, — тихо сказала Юнона. — Я просто хочу вычеркнуть его имя из своей жизни.

Вилена уставилась на нее. Она знала, что Юнона — гений, она знала ее еще с колледжа, но она так долго наблюдала, как Юнона играет роль покорной домохозяйки, что почти забыла, кем та была на самом деле.

Юнона протянула руку и схватила Вилену за запястье.

— Сделай мне одолжение. Съезди к моей старой ячейке хранения. Привези мой старый ноутбук. Тот, толстый, черный.

Вилена нахмурилась, сбитая с толку.

— Твой ноутбук из колледжа? Зачем?

— Просто привези.

Два часа спустя Вилена вернулась с тяжелым, устаревшим черным ноутбуком.

Юнона положила его на колени. Она нажала кнопку питания. Экран замерцал и ожил.

Ее пальцы запорхали по клавиатуре, набирая сложную строку кода в черном окне терминала. Появился экран входа с высоким уровнем шифрования.

Вилена наклонилась, щурясь на экран. Она не понимала ни единой строчки кода, но от скорости, с которой печатала Юнона, по ее спине пробежал холодок.

Именно в этот момент телевизор, висевший на стене VIP-палаты, переключился на вечерние новости.

Репортер совал микрофон в лицо Петру, когда тот выходил из корпоративного здания.

— Господин Тарковский! Ваша жена вчера заметно отсутствовала на торжественном вечере. Все ли в порядке с вашим браком?

На экране Пётр остановился. Он поправил пиджак, его лицо было маской идеальной, вежливой озабоченности.

— Моя жена немного неважно себя чувствует, — гладко солгал Пётр на камеру. — Она отдыхает дома. Спасибо за беспокойство.

Вилена схватила пульт от телевизора и швырнула его в экран. Пластик разлетелся о стекло, оставив на улыбающемся лице Петра трещину в виде паутины.

— Лицемерный ублюдок! — закричала Вилена.

Юнона даже не вздрогнула от шума. Она смотрела на треснувший экран, ее пальцы замерли на клавише «Ввод» на ноутбуке.

— Пусть улыбается, — сказала Юнона, ее голос понизился до смертельного шепота. — Улыбаться ему осталось недолго.