Пока я истекала кровью, он зажигал для неё фонари

Острая, разрывающая боль пронзила низ живота Юноны.

Она была такой внезапной, такой неистово сильной, что у неё онемели пальцы. Стакан с водой выскользнул из её руки.

Он ударился о паркетный пол, разлетевшись на десятки острых осколков. Звук громким эхом разнёсся по огромной, пустой хозяйской спальне поместья Комптон.

Юнона попыталась сделать шаг вперёд, но её колени подогнулись.

Холодный пот мгновенно выступил у неё на лбу, приклеив волосы к коже. Она рухнула на дорогой персидский ковёр, прижав руки к животу.

Её лёгкие забыли, как вдыхать воздух. Боль была не просто тупой; казалось, будто зазубренное лезвие проворачивается в её органах.

Зрение по краям затуманилось, стало серым. Она знала своё тело. Она была научным сотрудником в области медицины. Это была не обычная судорога при беременности. Её жизненные показатели падали.

Её телефон лежал на тумбочке, в метре от неё. Казалось, что до него целая миля.

Сильно дрожа, Юнона потащила своё тело по полу. Острые осколки разбитого стекла впились ей в колено, но она даже не почувствовала этого из-за агонии в животе.

Она потянулась вверх, её пальцы вслепую царапали тумбочку, пока она не смахнула телефон.

Яркий экран резанул ей глаза. Пальцы были скользкими от холодного пота. Она нажала на быстрый набор. Номер 1.

Пётр.

Телефон прозвонил один раз.

Юнона зажмурилась, её ногти так сильно впились в ладони, что проткнули кожу. «Пожалуйста, ответь. Пожалуйста».

Он прозвонил во второй раз. Каждая секунда тянулась, тяжёлая и удушающая.

Затем щелчок.

— Что? — раздался голос Петра из динамика.

Это не было приветствием. Это была ледяная стена. На заднем плане Юнона слышала звон бокалов с шампанским и плавный джаз в исполнении живой группы.

— Пётр... — выдохнула Юнона, её горло было сжатым и сухим. — Помоги мне... ребёнок...

Прежде чем Пётр успел ответить, в трубке послышался высокий, сладкий голос:

— Пётр, кто это? Мы опоздаем на красную дорожку.

Алина.

У Юноны всё внутри сжалось. Боль резко усилилась, подкатив тошнотой к горлу.

— Юнона, — сказал Пётр, его тон опустился до низкого, нетерпеливого рычания. — Если это твоя жалкая попытка помешать мне пойти на гала-вечер, то это ужасная стратегия.

— Нет... — выдавила из себя Юнона. Она почувствовала во рту металлический привкус. Кровь. — У меня кровотечение. Пожалуйста.

— Прекрати притворяться, — рявкнул Пётр. Она почти видела, как он поправляет свои дорогие запонки, раздражённый самим её существованием. — С тобой всё в полном порядке. Мы выходим на сцену через две минуты. Не звони больше на этот номер сегодня вечером.

— Пётр, подожди...

Связь прервалась.

В тихой комнате загудели гудки. Это прозвучало как смертный приговор.

Юнона уставилась на потемневший экран. Телефон выскользнул из её слабой хватки и упал на ковёр.

Внезапное, ужасающее тепло растеклось у неё между ног.

Юнона посмотрела вниз. Тёмная, густая лужа крови впитывалась в замысловатые узоры персидского ковра.

Кровь. Так много крови.

Первобытная паника охватила её грудь. Она теряла ребёнка.

Собрав последние силы в дрожащих пальцах, она снова схватила телефон и набрала 112.

— 112, что у вас случилось?

— Особняк Комптон... — прошептала Юнона, её голос едва срывался с губ. — Кровотечение. Беременна. Пожалуйста, поторопитесь.

Она уронила телефон. Её голова откинулась на пол.

На другом конце комнаты на огромном плоском экране телевизора без звука шла прямая трансляция благотворительного гала-вечера.

Сквозь полуприкрытые веки Юнона увидела Петра. Он выглядел сногсшибательно в своём сшитом на заказ смокинге. Он улыбался.

Он улыбался, глядя на Алину, которая крепко обнимала его за руку. Алина была в потрясающем белом платье, похожая на невесту. Во взгляде Петра была нежность, которой Юнона не видела за четыре года их брака.

Контраст был жестоким. Он был в центре внимания, обнимая другую женщину, в то время как его жена истекала кровью на полу его спальни.

Вой сирен скорой помощи пронзил ночной воздух, становясь всё громче.

Внизу с грохотом распахнулись тяжёлые дубовые двери. По лестнице пронёсся топот ног.

В дверях появилась госпожа Лысенко, главная экономка. Она не ахнула от ужаса при виде бледного лица Юноны. Вместо этого её взгляд метнулся на пол.

— Боже мой, — с отвращением пробормотала госпожа Лысенко. — Вы испортили антикварный ковёр.

Парамедики оттолкнули экономку. Они бросили медицинскую сумку и опустились на колени рядом с Юноной.

— Мэм? Вы меня слышите? — крикнул парамедик, светя ей в глаза фонариком.

Юнона не могла говорить. Комната начала вращаться.

Её подняли на носилки. Движение вызвало новую волну агонии в области таза, и безмолвная слеза скатилась по её виску.

Внутри машины скорой помощи мерцали люминесцентные лампы.

— Давление падает! — крикнул медик, перекрывая вой сирены. — Восемьдесят на сорок! Подозрение на разрыв внематочной беременности. Гони!

Двери приёмного отделения распахнулись. Колёса каталки с грохотом покатились по линолеуму. Лампы на потолке проносились мимо в головокружительном калейдоскопе.

Её окружили медсёстры. Ножницы разрезали её пропитанную кровью одежду.

— Где семья? — потребовал врач, держа в руках планшет. — Где муж? Нам нужно согласие на экстренную операцию!

Медсестра наклонилась к Юноне.

— Госпожа Тарковская? Где ваш муж?

Юнона с трудом открыла тяжёлые веки. Она посмотрела на медсестру. Её губы дрожали.

— Он... — голос Юноны был прерывающимся шёпотом. — Он не придёт.

Врач не стал ждать.

— Мы её теряем. Немедленно в операционную!

Тяжёлые двери операционной захлопнулись. Ей на нос и рот надели маску.

Сладкий, химический запах анестезии наполнил её лёгкие. Её последней осознанной мыслью был звук того, как Пётр повесил трубку.

Спустя несколько часов её разбудило ритмичное пиканье кардиомонитора.

Юнона открыла глаза. Больничная палата была тёмной, освещённой лишь уличными фонарями Москвы, пробивающимися сквозь жалюзи.

Её живот казался пустым. Тупая, пульсирующая боль исходила от хирургических разрезов.

Палата была совершенно пуста. Не было ни цветов, ни мужа, сидящего в кресле у её кровати.

Вошла медсестра, чтобы проверить капельницу. Она посмотрела на Юнону с глубокой жалостью.

— Госпожа Тарковская, — тихо сказала медсестра. — Мы несколько раз пытались позвонить по номеру для экстренной связи, указанному в вашей карте. Господину Тарковскому. Он... он не ответил.

Юнона медленно повернула голову, чтобы посмотреть в окно. Огни города расплывались в золотые и серебряные полосы.

Она не плакала. Слёзы исчезли, сменившись ледяной, твёрдой глыбой в груди.

Она закрыла глаза. Та Юнона, что любила Петра Тарковского, умерла на том операционном столе.