Слишком поздно для сожалений: Возвращение наследницы мафии

— Твоё королевство построено на песке, — сказала я ей. Мой голос был ровным, несмотря на то, что адреналин бурлил в крови.

Глаза Ланы расширились так, что стали видны белки со всех сторон. Вены на её шее вздулись под дорогой кожей, разрушая фасад элегантности, который она так старательно пыталась поддерживать.

— Взять её! — взвизгнула она.

Виолетта бросилась вперёд, её пальцы впились в мой бицепс. Другая девушка вцепилась мне в волосы.

Я попыталась вывернуться, инстинктивно применяя навыки самообороны: перенести вес, опустить центр тяжести. Но их было больше. Виолетта ударила ботинком мне под колено, и нога подкосилась.

Я рухнула на твёрдый мраморный пол с таким оглушительным ударом, от которого застучали зубы.

— Держите её! — приказала Лана.

Я почувствовала, как чьи-то руки вдавливают мои плечи в холодный камень, пригвоздив меня, словно экспонат. Мой пиджак порвался с резким треском.

Лана стояла надо мной, похожая на мстительное божество в белом шифоне.

— Ты должна знать своё место, — сказала она, тяжело дыша, её грудь вздымалась. — Думаешь, можешь просто войти сюда и проявить ко мне неуважение? Я стану первой леди этой Семьи.

Она наклонилась и снова дала мне пощёчину.

Левая щека. Правая щека.

В голове звенело, как в колоколе. Унижение было хуже боли. Я была Снежаной Волошиной. Мой отец вырезал языки мужчинам, которые говорили со мной не тем тоном. А теперь меня избивала какая-то официантка в холле, который технически принадлежал мне.

— Я изуродую твоё скучное личико, — прошипела Лана, её слюна попала мне на щеку. — Может, тогда Дмитрий перестанет тебя жалеть.

Я посмотрела на неё снизу вверх. Губа была разбита. Я чувствовала, как по подбородку стекает горячая кровь с привкусом металла.

— Если ты ещё раз меня тронешь, — прошептала я, мой голос — холодная бритва, — ты будешь молить о смерти.

Лана запрокинула голову и рассмеялась. Это был резкий, маниакальный смех.

— Вы это слышали? Степлер мне угрожает!

Она подняла ногу, нацеливаясь острым каблуком-шпилькой в мою руку.

Затем она остановилась.

Её взгляд уловил серебряный блеск у меня на шее.

Это был старый медальон. Потускневшее серебро с выгравированной простой бабочкой. Он не был кричащим. На нём не было бриллиантов.

Но это была единственная вещь, которую оставила мне мама перед тем, как погибнуть от взрыва бомбы в машине, предназначавшейся моему отцу.

— Что это за мусор? — усмехнулась Лана.

Она наклонилась и дёрнула за цепочку.

— Нет! — закричала я, яростно вырываясь из рук, державших меня. — Не трогай!

Цепочка лопнула с отвратительным щелчком.

Лана подняла медальон к свету, болтая им, как дохлым насекомым.

— Такой дешёвый, — сказала она. — Дмитрий покупает мне бриллианты. А ты носишь... жестянку?

— Отдай, — выдавила я. Воздуха не хватало, лёгкие горели. В этом медальоне была фотография моей матери. Это была священная реликвия.

— Он уродливый, — решила Лана. — Как и ты.

Она бросила его на пол.

Время, казалось, замедлилось. Я смотрела, как серебряное сердце ударяется о мрамор. Оно не разбилось.

Затем Лана подняла ногу.

Она с силой опустила каблук прямо в центр бабочки.

*Хруст.*

Звук скручивающегося металла и бьющегося стекла был громче любого выстрела, который я когда-либо слышала.

Моё сердце остановилось.

Лана втаптывала осколки каблуком, поворачивая его туда-сюда, чтобы не осталось ничего, кроме пыли и металлолома.

— Ой, — сказала она, улыбаясь мне сверху вниз. — Кажется, я сломала твою игрушку. Теперь у тебя ничего нет.

Я перестала бороться. Руки, державшие меня, казались далёкими. Боль на лице исчезла.

В центре моей груди разверзлась холодная, тёмная пустота. Она поглотила любовь, которую я испытывала к Дмитрию. Она поглотила моё терпение. Она поглотила девушку, которая хотела нормальной жизни.

Я посмотрела на раздавленное серебро на полу.

Пакт был расторгнут.

Омерта была нарушена.

Война началась.