Замуж за безжалостного брата-мафиози бывшего жениха

Мой жених бросил меня одну на сцене во время нашего репетиционного ужина.

Он сбежал к женщине, чья единственная болезнь — отчаянная жажда внимания.

Он растоптал меня на глазах у глав Пяти Кланов, разорвав наш союз, чтобы подхватить с пола свою «умирающую» любовницу.

Я не заплакала.

Я не убежала.

Я подошла прямо к главному столу, к самому страшному человеку в городе — его старшему брату, Пахану.

— Семья Волковых должна мне мужа, — спокойно заявила я.

Через час я была замужем за Паханом всех Паханов.

Но мой бывший жених не смирился со своим падением.

Он похитил меня и приковал к стулу в звуконепроницаемом подвале.

Три дня он цедил из меня кровь пакет за пакетом, чтобы «спасти» свою любовницу, Жанну, которая наблюдала, как я угасаю, небрежно поедая яблоко.

— Возьми ещё пакет, — приказала она, упиваясь моей агонией. — В ней ещё слишком много жизни.

Когда холод подступил к груди, а зрение поплыло, я поняла, что умру из-за лжи, обескровленная психопатом.

А потом стальная дверь взорвалась.

Из дыма и пыли вышел мой муж.

Не с выкупом, а с зазубренным ножом и обещанием сжечь их заживо.

Глава 1

Мой жених не просто унизил меня на репетиции нашей свадьбы.

Он подписал себе смертный приговор.

Он оставил дочь семьи Воронцовых стоять одну на сцене, чтобы броситься к женщине, чья единственная болезнь — отчаянная, ненасытная жажда внимания.

Хрустальный бокал в моей руке не дрогнул.

Мои руки не затряслись.

В мире питерской Братвы эмоции — это слабость.

А слабость убивает.

Я смотрела, как Вадим Ковалев, мужчина, за которого я должна была выйти замуж через двадцать четыре часа, поднимает с пола Жанну Альтову.

Её театральное падение было рассчитано идеально, прямо в тот момент, когда начался тост за наш союз.

Её бледно-голубое платье разметалось вокруг, словно саван мученицы, а ресницы трепетали на щеках в представлении, достойном «Оскара».

— Она почти не дышит! — закричал Вадим, его голос сорвался.

Он выглядел жалко.

Мальчишка, нарядившийся в костюм авторитета.

— Мне нужно отвезти её в машину. Свадьба... нам придётся подождать. Я не могу жениться, пока она умирает, Элина.

Тишина в зале стала тяжелее свинца.

Триста гостей, включая глав Пяти Кланов, смотрели на меня.

Они ждали слёз.

Они ждали, когда Принцесса Братвы сломается, чтобы они могли разорвать репутацию моего отца на куски прямо за закусками.

Я сделала медленный, осознанный глоток шампанского.

Пузырьки обожгли горло, но холодная жидкость вернула мне самообладание.

— Иди, — сказала я.

Мой голос был низким, ровным, он прорезал шепот в зале, как удар хлыста.

Вадим посмотрел на меня, его глаза расширились от больной смеси облегчения и вины.

Он думал, я даю ему разрешение.

Он не понял, что я вручаю ему уведомление об увольнении.

— Прости, Эля, — пробормотал он, поднимая Жанну на руки.

Она издала тихий, жалкий стон, от которого у меня свело желудок.

— Я позвоню тебе из больницы.

Он выбежал за двойные двери, оставляя за собой шлейф скандала.

Мой отец, стоявший слева от меня, казалось, был готов выхватить оружие.

Его лицо побагровело от ярости.

Это был не просто разрыв помолвки, это было нарушение договора.

Нарушение мирного соглашения между Воронцовыми и Волковыми.

Я поставила бокал на стол.

Звук хрусталя, коснувшегося льна, был единственным шумом в зале.

Я перевела взгляд на главный стол.

Там сидел Арсений Волков.

Пахан.

Пахан всех Паханов.

Старший брат Вадима.

Он не пошевелился.

Он не проронил ни слова.

Он откинулся на спинку стула, на его колене стоял стакан с виски, а дорогой костюм сидел на его широких плечах, как броня.

Его тёмные глаза были прикованы ко мне.

Они были холодными, лишёнными жалости, оценивающими ущерб, как генерал, осматривающий поле боя.

Он был самым страшным человеком в городе.

Он убивал людей за косой взгляд и построил свою империю на крови и молчании.

И он был единственной картой, которая у меня осталась.

Я не побежала за женихом.

Я не побежала в туалет, чтобы поплакать.

Я пошла прямо к главному столу.

Охранники напряглись, их руки потянулись к пиджакам, но Арсений поднял один палец.

Они замерли.

Я остановилась перед ним.

Я чувствовала запах его одеколона — сандал, кожа и что-то металлическое, как запах озона после грозы.

— Твой брат совершил ошибку, — сказала я.

Арсений качнул виски в стакане.

— Совершил.

— Он обесчестил мою семью. Он нарушил договор.

— Он слишком эмоционален, — сказал Арсений, его голос был низким рокотом, вибрировавшим у меня в груди. — Он верит, что спасает жизнь.

— Он спасает паразита, — поправила я. — И тем самым он оставил место рядом со мной пустым. Место, которое скрепляет союз между нашими территориями.

Арсений сделал медленный глоток, не сводя с меня взгляда.

— Что ты предлагаешь, Элина?

Я не моргнула.

— Я предлагаю, чтобы семья Волковых предоставила мне мужа.

— И поскольку Вадим очевидно не годится на роль лидера, я ожидаю, что глава семьи уладит этот бардак.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

Я только что сделала предложение самому Дьяволу.

Арсений встал.

Он возвышался надо мной, стена из мышц и тёмных намерений.

Он протянул руку, и его мозолистые пальцы убрали с моей щеки выбившийся локон.

Прикосновение было собственническим, пугающим и пронзительным.

— Жду тебя в ЗАГСе через час, — сказал он достаточно громко, чтобы услышал весь зал. — Возьми паспорт.

Он допил остатки виски и вышел, даже не взглянув на двери, за которыми скрылся его брат.

Я повернулась к толпе.

Я вскинула подбородок.

Свадьба всё ещё в силе.

Просто жениха повысили в классе.