Восемнадцатый развод: Позднее раскаяние безжалостного босса

От лица Евы:

Я сидела одна за столиком на двоих и крутила на пальце тяжёлый бриллиант, пока его холодные грани не впились в кожу, оставив болезненный след.

Казалось, каждая минута его опоздания отсчитывалась не на часах, а свежим надрезом на моих нервах.

Опоздание на сорок минут.

Я подала знак официанту, чтобы мне принесли ещё воды — горло пересохло от мысленного повторения ультиматума, который я собиралась ему предъявить. Но вместо официанта я увидела их.

Вошёл Даниил, его рука властно и уверенно лежала на её пояснице.

Светлана.

Она выглядела хрупкой, укутанная в огромную кашемировую шаль, её глаза были широко раскрыты и влажны.

Её не должно было здесь быть.

Её должны были успокоить и уложить в постель в гостевом крыле нашего поместья.

Даниил подвёл её к моему столику, его челюсть превратилась в тугой узел мышц. Когда он увидел меня, на его лице мелькнуло чувство вины, но тут же сменилось маской усталого долга.

— Она не хотела есть одна, — сказал он, его взгляд был устремлён куда-то мне за плечо. — У неё травма, Ева.

Я посмотрела на Светлану.

Она одарила меня дрожащей, водянистой улыбкой, не коснувшейся её глаз.

— Прости, что вторгаюсь, Ева, — прошептала она, её голос был высоким и скрипучим, словно мелкий песок, скребущий по грифельной доске. — Я просто... я не могла оставаться одна. Эти флешбэки...

Она потянулась к корзинке с хлебом, и её шаль соскользнула.

Обнажив шёлковый шарф, повязанный вокруг шеи.

Он был точь-в-точь как тот, которым похитители связали её пять лет назад.

Это был её триггер.

И она его надела.

— Зачем ты это надела, Светлана? — ровным голосом спросила я.

Её глаза расширились, и она ахнула, словно только сейчас это осознав.

— О боже, — вскрикнула она.

Она резко отпрянула, взмахнув рукой.

И задела большой американо, который официант только что поставил передо мной.

Обжигающая чёрная жидкость не расплескалась — она хлынула волной жара и тьмы, накрыв мою грудь и шею.

Я не издала ни звука. В горле застрял вздох, воздух застыл в лёгких, а жар опалил кожу, словно раскалённое железо.

— Ева! — крикнул Даниил.

Но он не потянулся ко мне.

У Светланы началась гипервентиляция, она кричала, что тёмная жидкость похожа на кровь.

Даниил прижал её к себе, успокаивая и гладя по волосам.

— Всё в порядке, Светик, это просто кофе, посмотри на меня, дыши, — тихо приказал он.

Я сидела, кофе пропитывал моё белое шёлковое платье, а нежная кожа в зоне декольте покрывалась волдырями от этого удара.

Боль была острой, мгновенной и ослепляющей.

Но она была ничем по сравнению с фантомной болью в животе.

Жжение вернуло меня в прошлое.

Не прошло и двух месяцев.

Даниил был со Светланой во время грозы, потому что она боялась молний.

Меня оставили одну развлекать посланников Братвы.

Чтобы доказать верность семьи Де Лука, чтобы заключить сделку, которую Даниил пропускал, я пила рюмку за рюмкой с тремя русскими тяжеловесами.

Два дня мой желудок разрывался на части.

Я потеряла место примы-балерины Большого театра, потому что моё тело, измученное и ослабленное, больше не выдерживало суровых тренировок, необходимых для сезона.

Даниил назвал это жертвой во имя семьи.

Я встала, стул скрежетнул по полу, и этот звук разорвал приглушённую атмосферу ресторана.

Даниил поднял на меня глаза, его взгляд наконец остановился на багровых рубцах, расцветающих на моей коже.

— Ева, ты ранена, — сказал он с абсурдным удивлением в голосе.

— Я ухожу, — сказала я.

Я схватила сумочку.

— Подожди, я вызову водителя, — сказал Даниил, но Светлана издала пронзительный вопль, вцепившись в его лацканы.

— Не оставляй меня, Даниил! Пожалуйста! Тёмные люди идут!

Даниил посмотрел на неё, потом на меня.

— Поезжай в клинику, Ева, — сказал он, его голос стал твёрже. — Я приеду, как только она успокоится.

Я повернулась к ним спиной.

Я вышла из ресторана, и холодный ночной воздух стал жестоким ударом для моей обожжённой кожи. В машине я пошла в ванную и под резким светом туалетного столика начала отдирать шёлк от покрытой волдырями кожи. Я смотрела на багровые следы — ещё один шрам в моей коллекции. Я достала телефон и набрала номер, который знала наизусть.

— Папа, — сказала я, когда он ответил.

— Принцесса? Что случилось?

— Он снова подписал бумаги, — сказала я холодным, ровным голосом. — В восемнадцатый раз. Я так больше не могу. На этот раз я хочу, чтобы всё было по-настоящему.

На мои слова ответила тяжёлая тишина.

— Ты уверена? — наконец спросил он.

— Да, — сказала я, глядя на своё отражение. — Это будет в последний раз.