Замуж за безжалостного брата-мафиози бывшего жениха

Флуоресцентные лампы в кабинете ЗАГСа гудели с раздражающей, прерывистой монотонностью, как муха в предсмертной агонии. Это был резкий контраст с позолоченным банкетным залом, который я только что покинула, но воздух здесь казался чище.

Менее удушливым.

Арсений стоял рядом со мной, ставя свою подпись на свидетельстве о браке тяжёлой, уверенной рукой. Ручка выглядела в его хватке до смешного хрупкой, как веточка, готовая сломаться. Он расписался чёрными чернилами — острая, рваная подпись, больше похожая на шрам, чем на слово.

— Подписывай, — приказал он, пододвигая бумагу ко мне.

Я взяла ручку. Моя рука на долю секунды замерла. Это была не сказка. Это было слияние бизнесов. Враждебное поглощение. Я подписывала отказ от своей свободы в пользу человека, который, по слухам, вырвал язык другому за то, что тот перебил его за ужином.

Но альтернативой было стать жалкой бывшей невестой Вадима Ковалева. Девушкой, которая оказалась недостаточно больной, чтобы удержать его.

Я подписала. Элина Воронцова.

Сотрудница с глухим стуком поставила печать на документе. Звук был похож на удар молотка судьи, приговаривающего меня к пожизненному заключению.

— Готово, — сказал Арсений. Он не улыбнулся. Он не поцеловал меня. Он взял свидетельство, сложил его и убрал во внутренний карман пиджака, прямо туда, где, я знала, он хранит пистолет. — Теперь ты под моей защитой. Поедешь в мой дом. Мои люди заберут твои вещи.

— Сначала мне нужно домой, — сказала я, мой голос оставался ровным, несмотря на адреналин, бушующий в крови. — Я должна встретиться с ним, когда он вернётся.

Арсений посмотрел на меня. На секунду я увидела, как что-то промелькнуло в его тёмных глазах. Уважение? Или, может быть, просто удивление при виде букашки, борющейся с ураганом.

— Один час, — сказал он. — Если не выйдешь, я войду. А если я войду, я сожгу дом дотла.

Я взяла Яндекс.Такси до особняка, в котором жила с Вадимом. Тишина в машине дала мне время ожесточить своё сердце. Это был огромный особняк в Репино, купленный на кровавые деньги Волковых.

Я упаковывала свои драгоценности в бархатный футляр, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

— Элина!

Вадим.

Он ворвался в спальню, его галстук был развязан, волосы в беспорядке. Он выглядел взвинченным, безумным. Запах больничного антисептика прилип к нему, как вторая кожа.

— Где ты была? — потребовал он, мечась по комнате. — Я звонил тебе десять раз. Жанна... это была ложная тревога, слава богу. Просто стресс. У неё такое хрупкое сердце, Эля. Ты же знаешь.

Я не подняла глаз от шкатулки с драгоценностями. Я захлопнула крышку.

— Я рада, что с ней всё в порядке, — сказала я. Мой голос был ровным. Мёртвым.

— Почему ты собираешь вещи? — Он остановился, уставившись на чемодан на кровати. Из его горла вырвался смешок, высокий и истеричный. — Ты всё преувеличиваешь. Это была чрезвычайная ситуация. Я не мог просто дать ей умереть на полу. Ты ревнуешь.

— Ревность подразумевает, что я хочу то, что есть у кого-то другого, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Я не хочу тебя, Вадим. Больше нет.

Он вздрогнул.

— Ты злишься. Я понимаю. Мы перенесём свадьбу. На следующий месяц. Как только Жанна стабилизируется.

— В следующем месяце не будет никакой свадьбы, — сказала я. — Я уже замужем.

Вадим замер. Кровь отхлынула от его лица, оставив его похожим на восковую фигуру.

— Что?

— Я исправила твою ошибку, — сказала я, проходя мимо него к двери. — Я сохранила союз. Я вышла за Пахана.

Вадим схватил меня за руку. Его хватка была сильной, до синяков. Это был первый раз, когда он коснулся меня в гневе.

— Ты лжёшь, — прошипел он. — Арсений бы не стал. Он знает, что ты моя.

— Я никогда не была твоей, — сказала я, глядя на его руку на моём предплечье, пока он не отпустил меня, уязвлённый моей холодностью. — Я была обязательством. И ты его не выполнил.

— Ты сделала это, чтобы причинить мне боль! — закричал он, следуя за мной в коридор. — Ты сделала это из мести!

— Я сделала это, чтобы выжить, — сказала я. Я открыла входную дверь.

Снаружи на подъездной дорожке стояла вереница чёрных внедорожников. Арсений прислонился к капоту головной машины, куря сигарету. Он выглядел как тень, отделившаяся от ночи.

Вадим увидел его и замер в дверях.

— Он мой брат, — прошептал Вадим, его голос дрожал от смеси предательства и страха.

— Он твой босс, — поправила я.

Я спустилась по ступенькам. Ночной воздух был холодным, но когда я подошла к Арсению, я почувствовала странное, исходящее от него тепло. Он бросил сигарету на землю и раздавил её ботинком.

Он открыл для меня дверь машины.

— Он трогал тебя? — спросил Арсений. Он смотрел не на меня. Он смотрел на Вадима, который съёжился в дверном проёме.

— Нет, — солгала я. Я не хотела крови в свою брачную ночь. Пока нет.

Арсений кивнул один раз.

— Садись.

Я скользнула на кожаное сиденье. Когда машина тронулась, я смотрела на Вадима в зеркало заднего вида. Он выглядел маленьким. Ничтожным.

Но я увидела выражение его глаз, прежде чем мы свернули за угол. Это была не просто печаль.

Это было безумие.