Нежеланная беременная жена короля мафии

Пока я носила его ребенка, мой муж устроил внизу праздник для сына другой женщины.

Через тайную ментальную связь я услышала, как мой муж, Дмитрий Романов, сказал своему советнику, что завтра публично отвергнет меня. Он планировал сделать свою любовницу, Марину, своей новой парой.

Древний закон запрещал это, пока я вынашивала его наследника.

Позже Марина застала меня в коридоре, ее улыбка была ядовитой. Когда появился Дмитрий, она взвизгнула, расцарапав себе руку и обвинив в нападении меня.

Дмитрий даже не взглянул на меня. Он прорычал приказ, который сковал мое тело и лишил голоса, велев мне убраться с глаз долой, пока он утешал ее.

Он переселил ее и ее сына в нашу хозяйскую спальню. Меня же отправили в гостевую комнату в конце коридора.

Проходя мимо ее открытой двери, я увидела, как он качает ее ребенка, напевая колыбельную, которую пела мне моя мама.

Я слышала, как он обещал ей: «Скоро, любовь моя. Я разорву связь и дам тебе жизнь, которую ты заслуживаешь».

Любовь, которую я к нему испытывала, сила, которую я скрывала четыре года, чтобы защитить его хрупкое эго, — все это превратилось в лед.

Он думал, что я слабая, бесправная жена, от которой можно избавиться. Но он еще не знал, что женщина, которую он предал, — Алеся Волкова, наследница самого могущественного клана на континенте.

И я наконец-то возвращалась домой.

Глава 1

От лица Алеси:

Во время моей беременности мой муж завел интрижку с другой женщиной.

Моя рука дрожала, стакан с водой качнулся, и холодные капли пролились мне на пальцы. Холод. Резкое, неприятное ощущение на коже. Я поставила стакан на мраморную столешницу, с трудом переводя дыхание.

Из большого зала внизу доносились звуки праздника — взрывы смеха и аплодисменты в честь ребенка, который не был моим, и женщины, которая не была мной.

Голос, теплый и знакомый, эхом отозвался в тихих уголках моего сознания. Это была моя мать, София, ее сознание тянулось к моему через сотни километров. Ментальная связь, дар крови Волковых, была серебряной нитью, соединяющей нас.

*Алеся, дитя мое. Что происходит?*

Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна. Я видела, как праздник выплеснулся на лужайку, факелы освещали ухоженные сады поместья Романовых. Поместья Дмитрия. Моего дома.

*Он проводит церемонию*, — мысленно ответила я, мои мысли были болезненным шепотом. *Для нее. Для сына Марины.*

*Как он смеет?* — мысль моей матери была острой, пронизанной властью Матриарха клана Волковых. В преступном мире ее знали как Серебряную Руку, женщину, чье влияние было таким же огромным и глубоким, как океан. Семья Романовых, по сравнению с нами, была просто нуворишами, громкой и жестокой бурей на поверхности.

*Он думает, что это сын павшего солдата*, — объяснила я, и ложь на вкус была как пепел. Это была удобная выдумка, которую состряпала Марина, и Дмитрий ее проглотил. *Он думает, что проявляет верность своим людям.*

*Он проявляет свою слабость*, — поправила София, ее голос был бальзамом для моих истерзанных нервов. *Глава, ослепленный красивым личиком и печальной историей, — это не глава. Клан Волковых не терпит слабости.*

Ожерелье из лунного камня, которое я носила, тяжело давило на грудь. Это была семейная реликвия с вырезанной печатью Белого Волка, предназначенная для подавления моей ауры, чтобы скрыть истинную силу моего рода и не задеть хрупкое эго мужа. Я носила его четыре года, приглушая свой свет, чтобы его сиял ярче.

Ради Дмитрия.

*Я знаю, мама. Я совершила ошибку.* — Признание было физической болью, оно сжало грудь так, что стало трудно дышать. Я верила в него. Я любила его. Когда мы впервые встретились, это был не просто брак по расчету; это была искра, притяжение настолько сильное, что казалось судьбой. Он пах кожей, порохом и чем-то диким, что взывало к волку в моей крови.

Он обещал мне верность. Он дал клятву. *Верность превыше всего* — первый закон нашего мира. Слово главы — его залог, его семья — его сила.

*Любить — не ошибка, Алеся. Его ошибка — предать любовь*, — голос матери был твердым. *Ты — Волкова. Ты — истинная наследница. Ты не жертва. А теперь скажи мне. Что ты решила?*

*Я ухожу от него.*

Эта мысль была как лезвие, и на мгновение боль была такой острой, что перехватило дыхание. Но потом она ушла, оставив после себя холодную, чистую пустоту. Все кончено. Любовь выжгли из меня, оставив только долг. Долг перед моим именем. Долг перед моим сыном.

*Хорошо.* — Одобрение в ее мыслях стало щитом вокруг моего сердца. *Мои солдаты ждут за границей территории. Ты ни на мгновение не останешься одна.*

Я разорвала связь, и утешительное присутствие матери отступило. Наступившая тишина была абсолютной.

Из тени верхней галереи я наблюдала за ним. Дмитрий Романов, мой муж, глава синдиката «Монолит», поднял маленького мальчика, чтобы толпа могла его видеть. Марина стояла рядом, властно положив руку на плечо Дмитрия, с торжествующей ухмылкой на губах. Она была чужачкой, которую он привел в нашу семью год назад, и она систематически отравляла каждый аспект моей жизни.

Толпа ликовала. Они приветствовали бастарда какой-то пустышки, в то время как я, мать истинного наследника Романовых, стояла в тени, забытая всеми. Я чувствовала их мысли, мутный поток шепотков и домыслов. Они верили ее лжи. Они видели во мне холодную, бесплодную жену, ревнующую к плодовитой любовнице.

Я почувствовала толчок, легкое, успокаивающее трепетание внутри. Мой сын. Наш сын.

Мои глаза встретились с глазами Дмитрия через переполненный зал. Он смеялся, и уголки его темных глаз морщились так, как раньше заставляло мое сердце замирать.

Затем я почувствовала, как открылась другая связь, не моя. Это был его советник, Егор, его мысли были обеспокоенным шепотом, обращенным к своему главе. *Дмитрий, это неразумно. Алеся…*

Ментальный ответ Дмитрия был пренебрежительной волной раздражения. *Алеся поймет. Она знает свой долг.* Он взглянул на галерею, его глаза скользнули по теням, и холодный приказ, предназначенный только для Егора, вырвался из его разума. *С ней я разберусь позже. Я планирую публично отвергнуть ее завтра. Пора сделать Марину моей официальной парой.*

Слова ударили меня, как физический удар. Отвержение. Это был не просто развод. Для нашего вида это было разрывом души, жестоким актом, который оставил бы меня сломленной и изгнанной.

Он не посмеет. Древние законы запрещали это, пока я носила его наследника.

Внизу сплетничали какие-то женщины, их мысли были как острые иголки. «Ей больше некуда идти. Беременная и одна? Дмитрий оставит ее при себе, но будущее за Мариной».

Холодный огонь зажегся у меня в животе, сжигая последние остатки боли. Он выковал во мне нечто новое. Силу. Решимость.

Они думали, что у меня нет выбора. Они думали, что я в ловушке.

Я положила руку на живот, давая безмолвное обещание своему сыну.

Они все скоро узнают, как сильно ошибались.