Оставить гибельное предательство, принять новую жизнь

Лицо Фёдора было маской ужаса. «Алёна в больнице. У неё началось кровотечение. Нужна кровь. Много крови».

Он повесил трубку и схватил Шарлотту за руку, его хватка была как тиски. «Мы должны ехать. Сейчас же».

«Что? Почему я?» — Шарлотта попыталась вырвать руку, внезапная жестокость его хватки шокировала её. Это был не скорбящий, извиняющийся мужчина из прошлого момента; это был кто-то отчаянный и безжалостный.

«Её группа крови», — сказал он, таща её к двери. «Она редкая. Четвёртая отрицательная. Такая же, как у тебя. В больничном банке крови её мало. Ты единственная, кто может сдать кровь вовремя. Ты должна спасти её, Лота».

Наглость его требования была ошеломляющей. Он хотел, чтобы она спасла женщину, которая только что разрушила её жизнь. Он не просил; он приказывал.

«Нет», — сказала Шарлотта, упираясь. «Отпусти меня, Фёдор. Я никуда не поеду».

«Не будь эгоисткой!» — взревел он, его лицо исказилось от ярости. «Речь идёт о жизни человека! Что бы ни случилось между нами, ты не можешь позволить ей умереть!»

Он тащил её из дома, его пальцы больно впивались в её кожу. Тяжёлое обручальное кольцо на его пальце, то, что должно было символизировать его вечную любовь к ней, впивалось в её плоть.

«Она умирающая женщина, Лота! Неужели ты настолько бессердечна, что будешь смотреть, как кто-то умирает из-за злости?» — кричал он, полу-толкая, полу-таща её в свою машину.

Эти слова были жестокой формой морального шантажа. Он превращал её собственное сострадание в оружие против неё. В хаотическом вихре боли и смятения, маленькая, уставшая часть её уступила. Жизнь есть жизнь. Даже жизнь Алёны.

Больница была размытым пятном флуоресцентных ламп и антисептического запаха страха. Фёдор ни на секунду не отпускал её руку, таща её по коридорам, пока они не достигли центра переливания крови.

«Ей нужна кровь, сейчас же!» — крикнул он ошеломлённой медсестре. «Её зовут Алёна Хромова. Это донор».

Медсестра быстро подготовила руку Шарлотты. Сидя в холодном кресле, Шарлотта была в смятении. Она собиралась отдать свою собственную кровь, свою жизненную силу, женщине, которая украла её жениха и унизила её перед всеми, кого она знала. Абсурдность была настолько глубокой, что граничила с безумием.

Она попыталась отдёрнуть руку в последний раз. «Фёдор, я не могу этого сделать».

«Сделаешь», — сказал он низким, угрожающим голосом. Он встал за её креслом, крепко положив руки ей на плечи, пригвоздив её к месту. «Делайте», — приказал он медсестре.

Игла была холодным, резким уколом. Шарлотта вздрогнула, слеза чистого, неразбавленного унижения скатилась по её щеке. Она оцепенело смотрела, как её тёмно-красная кровь течёт по прозрачной трубке, покидая её тело, чтобы спасти её соперницу. Руки Фёдора не покидали её плеч, тяжёлый, собственнический груз, который ощущался скорее как клетка, чем как утешение.

Мир начал плыть, когда пакет наполнился. 450 миллилитров. Стандартная доза, но после эмоционального опустошения дня её тело чувствовало себя истощённым, выпотрошенным. Чёрные точки плясали перед глазами.

«Готово», — сказала медсестра, приклеивая ватный тампон к её руке.

Как только иглу вынули, Фёдор отпустил её. «Слава богу», — выдохнул он, его облегчение было ощутимым. Именно тогда из соседней операционной выбежал врач.

«Господин Фролов! Мы её стабилизировали, но она вас зовёт».

Фёдор не колебался. Он даже не оглянулся на Шарлотту. Он бросился к операционной, его внимание было полностью сосредоточено на Алёне.

Когда он убежал, Шарлотта попыталась встать. Её ноги подкосились. Мир накренился, и она рухнула, сильно ударившись головой об угол металлической медицинской тележки.

Тележка качнулась, и тяжёлый поднос с инструментами из нержавеющей стали посыпался вниз, ударяя её по голове и плечам. Острая, ослепляющая боль взорвалась за её глазами, а затем всё потемнело.

Последнее, что она видела, была спина Фёдора, когда он исчезал за дверями операционной, — окончательный, решающий акт предательства.

...

Когда Шарлотта очнулась, первое, что она почувствовала, была тупая, пульсирующая боль в голове. Она была в отдельной палате. Фёдор сидел в кресле у её кровати, обхватив голову руками. Он поднял голову, когда она пошевелилась, его глаза были красными и полными усталой вины.

«Лота, ты очнулась», — сказал он хриплым голосом. «Мне так жаль. Я не видел, как ты упала. Я так волновался за Алёну...»

Она просто смотрела на него пустыми глазами. Извинение казалось пустым эхом в стерильной комнате. Жаль, что он не видел, как она пострадала, а не жаль, что он был причиной этого.

«Не говори», — сказала она сухим, хриплым голосом. У неё болело горло.

«Я был таким глупым и грубым с тобой», — продолжил он, игнорируя её. Он потянулся, чтобы взять её за руку, но она отдёрнула её. «Я обещаю, Лота. Я никогда, никогда больше так с тобой не поступлю. Как только Алёна... уйдёт... всё вернётся на круги своя. Ты и я. Я обещаю».

Холодный, горький смех грозил вырваться из её груди. Вернётся на круги своя? Он разрушил их мир и теперь обещал склеить осколки пустыми словами. Он был настолько поглощён своей ролью благородного спасителя Алёны, что не видел руин, которые оставил после себя.

Он пытался заботиться о ней. Он приносил ей еду, взбивал подушки и говорил с ней мягким, успокаивающим тоном. Но его внимание было рассеянным. Его телефон постоянно вибрировал от сообщений из палаты Алёны. Он мог быть в середине кормления Шарлотты ложкой супа, а затем его взгляд скользил по экрану, его выражение смягчалось нежностью, которая больше не предназначалась ей.

Однажды днём, пытаясь помочь ей сесть, его телефон зазвонил. Он ответил, его внимание мгновенно переключилось. «Она проснулась? Она что-нибудь просит?»

Отвлёкшись, он слишком рано отпустил руку Шарлотты. Она неловко соскользнула, её травмированное плечо вывихнулось, ударившись о бортик кровати. Острый крик боли вырвался из её губ.

Фёдор резко закончил разговор, его лицо было смесью вины и разочарования. «Прости, мне так жаль, Лота».

«Убирайся», — сказала она опасно тихим голосом. «Просто убирайся, Фёдор. Иди к ней. От тебя здесь нет никакой пользы».

«Лота, я могу всё исправить», — умолял он, его голос срывался. «Я проведу остаток своей жизни, искупая свою вину перед тобой».

Но его обещания были как пепел у неё во рту. Она закрыла глаза, отгородившись от него. Больше нечего было сказать. Теперь он был чужим, человеком, чьё сердце билось для кого-то другого. Их будущее, то, которое она так тщательно спроектировала, было разрушено, и он стоял на руинах, прося её полюбоваться видом.