Его предательство, моя мафиозная месть

Алиса

Руслан вошел как раз в тот момент, когда пальцы Валентины возились с верхней пуговицей его рубашки. Его глаза, темные и грозовые, остановились на мне.

— Какого черта ты делаешь, Алиса? — прорычал он.

— Я восстанавливаю немного достоинства в этом доме, — сказала я, не сводя глаз с панического лица Валентины.

— Ты донимаешь беременную, скорбящую женщину. Ты разрушаешь единство нашей семьи. — Его голос был низким, опасным рычанием, которое когда-то заставило бы меня съежиться. Теперь оно лишь питало лед в моих жилах.

Он встал между нами, положив защищающую руку на плечо Валентины.

— Она носит ребенка Миши. Мой долг — заботиться о ней. Ты должна это понять. Ты должна проявить немного сострадания.

Лицемерие было таким густым, что я могла его попробовать на вкус. Долг. Он говорил о долге, в то время как он попирал наши клятвы, нашу семейную связь, прямо у меня на глазах.

— Я прекрасно все понимаю, — сказала я резким голосом. — Ты ясно расставил свои приоритеты. Так что я тоже расставлю свои. Я хочу расторжения брака.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и шокирующее. В нашем мире брак был таинством, обязывающим договором между семьями. Расторжение брака было объявлением войны.

Лицо Руслана застыло. На секунду мне показалось, что он действительно увидел пропасть, разверзшуюся между нами.

Затем он усмехнулся.

— Не будь смешной. Ты на эмоциях. — Он махнул пренебрежительно рукой. — Хочешь новую машину? Я куплю тебе новую машину. Хочешь еще один дом? Выбирай.

Он думал, что может купить мое молчание, мое послушание. Он понятия не имел, с кем теперь имеет дело. Он все еще разговаривал с призраком той девушки, которой я была раньше.

Именно тогда Валентина начала свой спектакль. Одна слеза скатилась по ее щеке. Ее нижняя губа задрожала.

— О, Руслан, — прошептала она, ее голос срывался от наигранного горя. — Это все моя вина. Я встала между вами. Мне просто нужно уйти…

Это был мастерский ход манипуляции, и Руслан полностью на него купился.

— Нет, — сказал он, его голос мгновенно смягчился, когда он полностью переключил свое внимание на нее. Он нежно притянул ее к себе. — Ты никуда не пойдешь. Не слушай ее. Она просто расстроена.

Он посмотрел на меня поверх головы Валентины, его глаза были полны обвинения. Он защищал свою любовницу от своей жены.

Мой гнев, холодный и точный, обрел голос.

— Ты стоишь и утешаешь ее после того, как прошлой ночью массировал ей ноги на моей кухне? — Слова были тихими, но они ударили его, как физический удар.

Валентина, почувствовав, что его решимость колеблется, подняла ставки. Ее тихие слезы превратились в сотрясающие рыдания.

— Я не могу здесь оставаться, — плакала она ему в грудь. — Я не могу быть причиной распада вашего брака. Я уйду. Я буду растить ребенка одна…

Это был идеальный ход. Угроза уйти, забрать последнюю частичку его покойного брата, укрепила его неуместное чувство защиты.

Он обнял ее крепче, полностью игнорируя тот факт, что я все еще была в комнате. Он игнорировал боль, застывшую на моем лице, окончательность в моем голосе.

— Это твоя тихая гавань, Валентина, — пробормотал он ей, его голос был низким обещанием. — Это твой дом. Ты никогда, никогда не уйдешь.

Это было последнее оскорбление. Он отдал ей мой дом, моего мужа, мою жизнь.

Он даже не посмотрел на меня. Он просто стоял, гладя ее по волосам, шепча ей утешительные слова. В тот момент я не была его женой. Меня даже не было там.

И в тот миг Алиса Морозова, жена, умерла. И родилась Алиса Орлова, роза с шипами, готовая к кровавой мести.