Его клятва пала, ее империя восстала

От лица Ираиды

Пока Кристины не было, удушающая тишина спальни давила на меня. Я закрыла глаза, и внезапно я оказалась уже не в роскошном особняке Громовых. Меня резко отбросило назад, в продуваемые сквозняками, пахнущие травами тени поместья семьи Беловых.

Я почти видела свою мать, Софью Игнатову-Белову, лежащую на смертном одре, с кожей тонкой и прозрачной, как пергамент. За дверью ее комнаты по коридорам разносился пронзительный, торжествующий смех *комаре* (любовницы) моего отца, Лады. Лада была неумолима, она строила козни, чтобы выдать меня замуж за опозоренную, жестокую семью, лишь бы расчистить путь для возвышения собственной дочери.

Чтобы спасти меня от этого кошмара, моя мать разыграла свою последнюю, отчаянную карту. Она призвала Арсения Громова — молодого, казалось бы, верного бойца, чья семья когда-то выживала за счет благотворительности Игнатовых. Я помнила металлический запах крови, наполнивший комнату, когда нож рассек их ладони. Кровавая клятва. Моя мать использовала половину состояния Игнатовых как оружие, чтобы купить абсолютную преданность Арсения, создав для меня неприступную крепость из денег и священных клятв.

Сегодня Арсений не просто нарушил супружескую клятву. Он наплевал на жертву умирающей женщины. Это осознание не вызвало слез; оно принесло холодный, проясняющий лед в мои вены.

Щелчок двери вернул меня в настоящее. Кристина поспешно вошла, сжимая тяжелую шкатулку из красного дерева с фамильным гербом Игнатовых. Она поставила ее на туалетный столик, ее дыхание сбилось.

Я отперла ее и достала тяжелые гроссбухи в кожаных переплетах. Вместе мы начали изучать записи. Не потребовалось много времени, чтобы увидеть всю гниль.

— Посмотрите на это, мисс Ираида, — прошептала Кристина, ее палец дрожал над столбцом красных чернил.

Общие счета семьи Громовых были полностью опустошены. Отец Арсения спустил тысячи на провальную бутлегерскую операцию в Южном округе, используя мое приданое для покрытия своих катастрофических неудач. Но именно последняя запись заставила мой желудок сжаться.

*20 000 долларов — оригинальная картина Маэстро Быкова.*

— Он купил картину, — сказала я, и слова на вкус были как пепел. — На мои деньги. Чтобы произвести впечатление на отца Зои, судью.

Они не просто использовали меня. Они были семьей стервятников, систематически пожирающих наследие моей матери, чтобы финансировать свой жалкий подъем по социальной лестнице. Эта чистая, неприкрытая жадность оборвала последнюю нить обязательств, которую я чувствовала по отношению к фамилии Громовых.

Я захлопнула гроссбух с резким, решительным щелчком.

— Оставь его на столе, Кристина, — приказала я до жути спокойным голосом. — Вместе с ключами от сейфа в поместье и счетами по хозяйству.

Глаза Кристины расширились от ужаса. — Но, мисс! Если вы их оставите, вы дадите им именно то, чего они хотят! Вы позволите этой... этой женщине победить!

Я встала, разглаживая багровый шелк своей юбки. — Я не сдаюсь, Кристина. Я объявляю войну.

Я подошла к ней ближе, понизив голос до смертельного шепота. — Они были так ослеплены деньгами, что даже не заглянули глубже в списки приданого. Коммерческая недвижимость в центре Москвы — витрины, склады — все это по-прежнему полностью на мое имя. С самого дня моей свадьбы ими тайно управляет верный человек моего деда, господин Гаврилов.

Кристина ахнула, и проблеск яростной надежды сменил слезы в ее глазах.

— Громовы забрали листья, — сказала я, глядя на закрытую дверь, — но корни все еще принадлежат мне. Моим младшим брату и сестре нужен щит, и я выкую его из стали, а не из хрупких обещаний предателя.

Я взяла сумочку, готовая выйти из этой позолоченной клетки и оставить их с обанкротившимися руинами, которые они сами создали. Прежде чем я успела сделать шаг, в тяжелую дубовую дверь раздался резкий, нерешительный стук.