Моя почка для его любовницы — Больше никогда

Я очнулась после операции. На боку — рваный шрам. И одной почки не было.

Мой жених, Дмитрий Волков, глава московской братвы, не спас меня от болезни. Он пустил меня на запчасти, чтобы спасти свою любовницу, Соню.

«Она вносит свою лепту», — ледяным тоном сказал он хирургу, пока я была парализована наркозом.

Десять лет я была его верной тенью. Управляла его легальной империей, ловила за него пули и даже сделала аборт три года назад, потому что Соня устроила истерику из-за чистоты крови.

Я думала, что моя абсолютная преданность в конце концов заслужит его любовь.

Но когда несколько дней спустя чеченцы держали нас обоих над краем моста, Дмитрий выбрал не меня.

Он оттолкнул Соню в безопасное место и смотрел, как я падаю спиной вперед в ледяную черную реку.

Он думал, что я утонула. Или, что еще хуже, он считал меня собакой, которая всегда приползет обратно к хозяину, как бы сильно он ее ни пнул.

Он ошибся.

Я вытащила себя из этой воды, но женщина, которая его любила, умерла в ее глубинах.

Семь дней спустя я не вернулась в пентхаус Волкова.

Я вошла прямо в штаб-квартиру его смертельного врага, Виктора Соколова.

«Ты все еще хочешь на мне жениться?» — спросила я человека, который мечтал увидеть голову Дмитрия на пике.

Виктор не колебался. «Я сожгу этот город дотла, прежде чем он снова тебя коснется».

Теперь Дмитрий ползет к моим воротам, парализованный и сломленный, держа в руках медицинский контейнер с моей украденной почкой.

Но он забыл одну вещь: она мне больше не нужна.

Глава 1

Стакан теплого молока стоял на тумбочке, невинный и белый, идеальное визуальное эхо лжи, которой Дмитрий Волков кормил меня десять лет.

Я выпила его просто потому, что он мне его протянул.

Я выпила его, потому что когда глава московской братвы говорит тебе что-то сделать, ты не задаешь вопросов.

Я выпила его, потому что была достаточно глупа, чтобы поверить, что его действительно волнует моя бессонница.

Тьма, поглотившая меня, не была сном. Это была химическая кувалда, которая обрушилась безжалостно.

Я парила в черной, вязкой пустоте, не в силах пошевелить конечностями.

Но у звука есть мерзкая привычка прорезать наркоз задолго до того, как проснутся остальные чувства. Ритмичное пиканье кардиомонитора отбивало такт тупой пульсации в моем черепе.

«Ты не можешь этого сделать, Дмитрий», — прошипел голос.

Михаил. Советник. Единственный человек в этом проклятом городе, у которого еще остался клочок души.

«Она не склад запчастей. Она дочь твоего покойного заместителя. Она Елена».

«Она часть Семьи», — голос Дмитрия был низким рокотом, звуком тяжелой двери, запечатывающей гробницу. Это был голос, от которого взрослые мужчины мочились в штаны от страха. «Она платит свой долг, Михаил. Мы все платим».

«Это не долг! Ты вырезаешь у нее почку, потому что Соня угробила свою кокаином и тупыми решениями!»

«Говори тише».

Металлический щелчок зажигалки. Запах серы и дорогого табака наполнил стерильную комнату.

«Соня умрет без донора. Елена — донор. Простая арифметика».

Я пыталась закричать. Пыталась силой открыть веки. Ничего не происходило. Я была статуей, запертой в собственной плоти, вынуждена слушать, как мужчина, которого я любила с шестнадцати лет, обсуждает, как вскрыть меня, словно скот.

«Ты заставил ее сделать аборт три года назад, потому что Соня устроила истерику из-за чистоты крови», — сказал Михаил, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. «Ты сломал ее тогда. Это убьет ее дух».

«Она тоже не хотела ребенка», — солгал Дмитрий. Гладко. Без усилий.

«И это ей не повредит. Весной я на ней женюсь. Этого будет достаточно в качестве компенсации. Она верная. Как собака, которая всегда найдет дорогу домой, как бы сильно ты ее ни пнул».

Собака.

Вот во что превратились десять лет, в течение которых я была его тенью, ловила за него пули и управляла его легальной империей.

Я не была партнером. Я была золотистым ретривером с подходящей группой крови.

«Скальпель», — сказал третий голос. Хирург.

Тогда я почувствовала давление. Не боль, еще нет. Просто холодное, скользящее давление внизу спины.

Они резали меня. Они крали часть меня, чтобы отдать женщине, которая мучила меня десять лет.

Мой безмолвный крик эхом отдавался лишь в пустой полости моей груди.

Когда я наконец очнулась по-настоящему, в комнате было тускло.

Боль в боку была живым существом, острозубым зверем, который грыз меня и не отпускал.

Дмитрий сидел в кресле, читая папку. Он выглядел безупречно в своем угольно-сером костюме, ни один волосок не выбился. Дьявол обычно хорошо одевается.

Он увидел, что я пошевелилась, и захлопнул папку.

«Тише, сокровище. У тебя был острый приступ аппендицита. Пришлось срочно оперировать».

Ложь была настолько ленивой, что оскорбляла мой интеллект.

Я посмотрела на него. Я действительно посмотрела на него.

Резкая линия подбородка, которую я раньше обводила кончиками пальцев. Ледяные голубые глаза, от которых у меня раньше подкашивались колени. Теперь я видела лишь мясника в сшитом на заказ костюме.

«Мой аппендикс», — прохрипела я. В горле было так, будто я проглотила битое стекло.

«Он был на грани разрыва», — сказал он, вставая и разглаживая пиджак. Он проверил часы — пренебрежительный жест. «Мне нужно идти. Дела с Советом».

Он не прикоснулся ко мне. Не поцеловал в лоб. Он даже не взглянул на свежую повязку на моем боку.

«Отдыхай, Елена. Я скажу медсестре принести тебе морфий».

Он вышел за дверь, не оглянувшись.

Минуту спустя мимо моей открытой двери прошли две медсестры, их шепот доносился в комнату, как дым.

«Это Волков?»

«Да. Он идет в VIP-люкс на верхнем этаже. Я слышала, он лично кормит с ложечки бульоном эту Зайцеву. Ей только что сделали пересадку».

Слезы потекли из уголков моих глаз, горячие и унизительные. Я не стала их вытирать. Я позволила им падать, считая каждую как плату по долгу, который я больше не была обязана платить.

Я потянулась за телефоном на прикроватной тумбочке. Рука дрожала, но моя решимость стала холоднее и острее, чем бриллиант, который он обещал, но так и не подарил.

Я набрала номер, который запомнила с визитки пять лет назад. Номер человека, который мечтал увидеть голову Дмитрия Волкова на пике.

Прозвучало два гудка.

«Слушаю», — ответил глубокий, опасный голос.

«Виктор», — прошептала я.

«Ты все еще хочешь на мне жениться?»

На линии повисла тишина, тяжелая и густая.

«Елена?» — его голос изменился. Смертоносная острота смягчилась, лишь на долю секунды. «Где ты?»

«Я в клинике», — сказала я, глядя в стерильно-белый потолок.

«Мне надоело принадлежать Волковым. Я видела фото на твоем столе, Виктор. Мое фото. Если хочешь оригинал, приезжай и забери ее».