Его клятва пала, ее империя восстала

От лица Ираиды

Багровый шелк простыней на моей кровати с балдахином холодил кожу, словно лед. Я откинулась на тяжелое изголовье из красного дерева, и мое бледное отражение поймало позолоченное зеркало на противоположной стене. Каждый предмет мебели в этих апартаментах, каждый кристалл на венецианской люстре над головой — все было оплачено моим приданым.

И все же люди, стоявшие в изножье моей кровати, смотрели на меня так, словно я была здесь чужой.

Арсений Громов, мой муж, стоял, высокий и лощеный, в сшитом на заказ костюме, купленном на деньги моей матери. Он только что вернулся с юридического факультета МГУ, благоухая дорогим одеколоном и новообретенным высокомерием. За его руку цеплялась Зоя Павлова, дочь судьи, с безупречными светлыми волосами и улыбкой, не достигавшей ее расчетливых глаз.

За ними маячили брат и сестры Арсения — Карина, Георгий и Богдан. Они смотрели на меня жадными, блестящими глазами гиен, ожидающих, когда львица истечет кровью.

— Все кончено, Ираида, — объявил Арсений, и в его голосе звучала холодная властность, которую он не заслужил. — Ради будущего и легитимности семьи Громовых я беру Зою в жены.

Невероятная дерзость его слов повисла в удушливом воздухе.

Зоя шагнула вперед, и в ее голосе сквозило тошнотворно-сладкое лицемерие.

— Мы не хотим тебя выгонять, Ираида. Я знаю, какой... вклад ты внесла. Я более чем готова делить его. Мы можем жить как сестры, вместе служа Арсению и семье.

Горький, пустой смех вырвался из моего горла. Истощение, мучившее меня несколько дней, испарилось, сменившись ледяной яростью.

— Сестры? — я склонила голову, встретившись взглядом с дочерью судьи. — В нашем мире, мисс Павлова, есть только жены и *любовницы*. Вы хотите сказать, что дочь уважаемого судьи горит желанием стать шлюхой?

Нежное личико Зои побагровело, ее рот открывался и закрывался в безмолвном возмущении.

— Следи за языком, Ираида! — прорычал Арсений, заслоняя собой свой новый трофей. Лощеный выпускник МГУ исчез, уступив место безжалостному головорезу, которым он и был на самом деле. — Это не переговоры. Дон Адриан Соколов лично дал свое благословение на этот союз. Его слово — закон.

Он усмехнулся, глядя на меня с полнейшим презрением.

— Ты дочь торговца. Ты не понимаешь, что такое настоящая честь или политические союзы, необходимые для выживания в Русской мафии. Зоя дает нам власть. Ты принесла лишь чековую книжку.

Под шелковыми простынями мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Чековую книжку? — я говорила убийственно тихо, не желая доставлять им удовольствие видеть мои слезы. — Ты забыл о кровной клятве, которую дал моей умирающей матери, Софье Игнатовой. Ты забыл, что твое обучение, взятки, которые ты платил отцу Павловой, и сама крыша над головами твоей паразитической семейки были оплачены моими миллионами.

Карина на заднем плане неловко переступила с ноги на ногу, а Георгий и Богдан обменялись нервными взглядами. Они знали правду, даже если предпочитали ее игнорировать.

— Деловые инвестиции, — холодно отмахнулся Арсений, хотя на его челюсти дернулся мускул. — А приказ Дона отменяет любую клятву, данную мертвой женщине.

Он думал, что победил. Он думал, что имя старого Дона — это непробиваемый щит, который заставит меня проглотить это предельное унижение и остаться его безмолвным банкоматом. Он продал им всем сказку о блестящем, всего добившемся мужчине, который привлек внимание благородной дамы.

Но я знала о гнили под половицами.

Я медленно приподнялась, сев идеально прямо. Я не смотрела ни на Зою, ни на гиен позади. Я устремила свой взгляд исключительно на человека, который клялся меня защищать.

— Дон Адриан принял свое решение, основываясь на лжи, которой ты его кормил, Арсений, — произнесла я, и мой тон понизился до смертельного шепота. — Интересно... как отреагирует новый Король Чикаго, господин Демьян Соколов, если услышит настоящую правду о твоей маленькой империи.

Самодовольное выражение на лице Арсения рассыпалось вдребезги. Последовавшая за этим тишина была абсолютной, отягощенной внезапной, удушающей тяжестью угрозы, которой он не ожидал.