Грязные цветы. Пленница волчьего офицера

Как вдруг мужчина резко отстранился, буквально отталкивая меня. И тут же схватил за плечи, разворачивая спиной к себе. Одним движением сильной руки оборотень нагнул меня, заставляя упереться лицом и грудью на купейный столик, от прохладной поверхности которого я вздрогнула.

- Отлично, - бормотал офицер, грубо водя пальцами меж моих ног. В то время, как до моих ушей долетел звук расстегивающейся застежки ремня, а за ней и молнии штанов.

Ощутив головку члена, упирающегося в мою плоть, я зажмурилась, кусая губы. Для меня это было уже четвертое изнасилование…

...Нет, если сравнивать с той же Фрейлис, то правильнее будет сказать: «Лишь четвертое».

Но сейчас мое тело пронзило страхом так, как не пронзало даже в тот момент, когда я поняла, что вот-вот насильник проникнет в меня впервые. Острый, непреодолимый животный ужас. Который был сейчас настолько велик, что буквально парализовывал, не давая не то что закричать, даже пискнуть. Потому я просто молчала, сжимая кулаки, когда огромный мужской орган плавно проскользнул в меня — медленно, словно примеряясь.

- Неплохо, - услышала я напряженный стон, с которым оборотень, проникнув на всю глубину, так же медленно вытащил из меня свой член. Чтобы тут же, снова не торопясь, просунуть его в меня, а затем повторить все это.

Он словно пытал. Мне так и хотелось закричать, чтобы он просто отымел меня наконец, кончил и приказал возвращаться в мой вагон! Потому что с каждым разом, как его член покидал мое тело, а затем медленно погружался в него, я ощущала себя так, словно это не единственный секс, а целая череда изнасилований. Которым нет конца края, и каждое из которых все больше сводит с ума.

Вот только самое страшное еще было впереди. Потому что в следующую минуту, когда орган офицера в очередной раз был во мне, его палец проник в мой рот, и я ощутила странный, горько-сладкий привкус маленького предмета, который он пропихивал мне на язык. Неужели… таблетка?

- Глотай, - приказал он, вытаскивая палец и жестко проводя загрубевшей подушечкой по моим губам. - Я тут понял, что хочу услышать, как ты похотливо визжишь, пока я тебя имею.

Неужели это… возбуждающее?

Нет, только не это! Потому что так еще хуже, чем обычное изнасилование. Слишком унизительно — похотливо стонать, пока тебя берет твой тюремщик, не считающий тебя даже за человека.

Вот только последние надежды на то, что эта дрянь не српаботает, быстро растаяли. Потому что она, к моему сожалению, оказалась не только эффективной, но и быстродействующей!

- Вот так лучше, - ухмыльнулся оборотень, со следующим толчком до боли сжимая мои бедра, в то время как я протяжно застонала. - За что я люблю алхимиков… их игрушки порой бывают даже полезнее, чем может показаться на первый взгляд.

Подчиняясь препарату, в считанные секунды взявшему контроль над моим телом, я могла лишь стонать, кусая кубы, от предательского возбуждения. Разум заволакивала мутна пелена, и все, что я теперь могла осознавать — это что сойду с ума, если член внутри меня перестанет грубо скользить во мне, раз за разом…

Это случилось со мной впервые. За все время. Нечто похожее я ощущала когда-то давно, еще до войны. Когда тихо мастурбировала под одеялом, снимая напряжение. Вот только те маленькие оргазмы показались игрушечными по сравнению с тем взрывом болезненного и постыдного экстаза, с которым сейчас разорвалось мое тело!

- Замечательно, - словно издалека долетел до меня самодовольный голос офицера. - Вот только мне кажется, что ты, похотливая сучка, все еще не удовлетворена, верно?

- Я… - только и смогла, что всхлипнуть я. Потому что этот чертов оборотень был прав! Действие той дряни, которую он скормил мне, все еще не закончилось, и каждую клеточку моего тела насквозь пронзала похоть.

- Это будет продолжаться еще минут двадцать, - напряженно дыша, выдохнул оборотень мне на ухо, в то время как спиной я ощущала ткань кителя, обтягивающего его крепкую грудь. - И если все эти двадцать минут тебя не будут драть по самые гланды, ты рехнешься. Без шуток, - коварно прорычал он, прикусив кожу на моей шее. - Так что, мне продолжать иметь тебя?

- Да… - постыдно всхлипнула я, понимая, что уже готова истерично кричать, выдергивая свои блеклые рыживатые волосы, если этот мужчина не продолжит двигаться во мне!

- Тогда умоляй меня, чтобы я продолжал, - нахально проговорил он, проводя по дрожащей спине своей шершавой ладонью. - Хорошенько попроси, а то я еще передумаю…

- Молю вас, не останавливайтесь! - закричала я, ощущая на щеках слезы. - Прошу, двигайтесь дальше! Я не могу, пожалуйста!

- Пожалуйста что? Драть тебя? - прорычал оборотень и дразнясь, почти полностью вышел из меня.

- Да, дерите меня, умоляю! Дерите жестко, глубоко, сильно…

- Знаешь, а ты мне нравишься. Такая забавная игрушка стоила тарелки супа, - выдохнул офицер, резко наматывая мои волосы на кулак. И словно обезумев, принялся остервенело вколачиваться в меня, раз за разом впиваясь пальцами в худощавые бедра, покрытые гусиной кожей.

Пока действие препарата не закончилось, я кончила еще три раза. А после невыносимая похоть наконец начала отпускать тело. И вместе с тем, как возвращался разум, ко мне все больше приходило осознание произошедшего. Вместе с которым хотелось лишь одного: раз и навсегда провалиться сквозь землю.

Видимо ощутив, что забавная игра подходит к концу, оборотень наконец излился в меня. Сразу после чего, не говоря ни слова, усадил на тот самый столик и раздвинул ноги, чтобы просунуть в меня смазанный чем-то палец.

- Это чтобы ты не забеременела, - с презрением фыркнул он. - Ребенку моей крови нечего делать в теле какой-то грязной человеческой шлюхи. А теперь выметайся.

Едва я спрыгнула со стола, а офицер поправил форму, в купе по его команде вошли все те же солдаты, которые просто голышом вывели меня прочь. К счастью, мне позволили снова одеться — во все те же лохмотья, что я сняла в банном вагоне. И прежде, чем стоянка закончилась, а состав снова тронулся, я уже сидела в одном из продуваемых сквозняками вагонов с военнопленными. Дрожа, но больше не в силах заплакать. А еще понимая, что даже после всего, что этот мужчина сделал со мной, я бы все равно не отказалась от этого, перемотай кто-то время назад. Потому что вкус и запах теплого супа казался чем-то единственным настоящим, стоящем хоть чего-нибудь во всем этом аду.