Официантка на самом деле королева мафии

Алика

Сервисный бар был клаустрофобным коридором из нержавеющей стали и зашкаливающего стресса.

Воздух вонял жжёным кофе и кислой цитрусовой цедрой.

Я заставила себя вернуться внутрь, мои руки дрожали — не от страха, а от ярости, которую я с трудом сдерживала.

Я уже принесла её сигареты.

Аккуратно положила их на её стол.

Она даже не удостоила меня взглядом.

Теперь снова заверещал аппарат с заказами.

*Стол 4 (VIP): 1 Эспрессо-мартини. Больше пены. Горячий.*

— Она вернула первые два, — пробормотал бармен, с гримасой выливая в раковину идеальный коктейль.

— Говорит, холодные. Хочет, чтобы этот отнесла ты.

— Я?

— Она попросила позвать «ту бестолковую».

Я сделала резкий, успокаивающий вдох.

Я могла уйти.

Могла прямо сейчас взять телефон и позвонить отцу.

Один звонок, и это здание наводнят люди, которые с радостью снимут кожу с любого, кто на меня косо посмотрит.

Но мне нужно было не спасение, а рычаг давления.

Мой отец не действовал на основе обид.

Он действовал на основе холодных, неопровержимых доказательств.

Если я собиралась расторгнуть союз с Орловыми, мне нужно было доказать, что Кирилл не годен в лидеры.

Мне нужно было, чтобы Кирилл сам затянул петлю на своей шее.

Я взяла блюдце.

Чашка была обжигающе горячей.

Я зашагала по VIP-коридору.

Свет стал приглушённым, промышленная сталь уступила место стенам, обитым бархатом, который стоил больше, чем большинство людей зарабатывает за год.

Жанна ждала меня.

Она была не за своим столом.

Она прислонилась к стене в самом узком месте коридора, фактически преграждая мне путь.

Она была одна.

— Наконец-то, — протянула она, лениво отталкиваясь от стены.

— Ваш напиток, Жанна Игоревна, — сказала я, сохраняя ровный голос и протягивая поднос.

Она не взяла чашку.

Вместо этого её взгляд упал на мои руки.

У меня на большом пальце была небольшая, но заметная мозоль от многолетнего держания кисти.

Артур, шеф-повар, однажды заметил её. Он назвал это знаком творца.

Жанна лишь презрительно усмехнулась.

— Ты думаешь, что лучше меня, да? — прошептала она, едва скрывая яд в голосе.

— Я просто делаю свою работу, — ответила я.

— Ты смотришь на меня, как на мусор, — выплюнула она, подходя ближе. — Я это вижу. Думаешь, раз работаешь здесь, то ты часть семьи? Ты — ничто.

Она протянула руку.

Мои мышцы напряглись, я ожидала, что она возьмёт блюдце.

Вместо этого она ударила по дну подноса.

Время, казалось, раскололось.

Фарфоровая чашка опрокинулась.

Обжигающая, чёрная как смоль жидкость хлынула через край.

Она не попала на пол.

Она залила мою руку.

Боль была мгновенной и ослепляющей — раскалённое клеймо впилось в мою плоть.

Я ахнула, поднос выскользнул из моих рук.

Он с грохотом разлетелся на полу, звук эхом пронёсся по тихому коридору.

Моя рука уже становилась багрово-красной.

Волдыри начали вздуваться на моих глазах.

Я схватилась за запястье, дыхание сбилось.

Жанна рассмеялась.

Это был жестокий, резкий звук.

— Ой, — сказала она, изящно перешагивая через осколки. — Какая же ты неуклюжая. Надо сказать Кириллу, чтобы тебя уволил. А то ещё отвечать за тебя придётся.

Я посмотрела на неё.

Слёзы навернулись на глаза, но я не позволила им упасть.

— Вы сделали это нарочно, — сказала я, мой голос дрожал от шока.

— А кто тебе поверит? — спросила она, наклонившись так близко, что я почувствовала запах её дорогих духов. — Обслуге? Или женщине, которая спасла сестру Босса?

Из-за угла выбежал Марк.

Он мгновенно оценил сцену.

Он увидел разбитое стекло.

Увидел Жанну, стоящую надо мной.

Увидел, как я сжимаю обожжённую руку.

— Что случилось? — потребовал Марк.

— Она бросила это в меня! — тут же взвизгнула Жанна, отпрянув в наигранном ужасе. — Она пыталась меня обжечь, потому что я пожаловалась на обслуживание!

Я посмотрела на Марка.

Его взгляд упал на мою руку.

Он видел вздувающиеся волдыри.

Он знал.

Он должен был знать.

Но он отвернулся от меня.

— Мне очень жаль, Жанна Игоревна, — сказал Марк, почтительно склонив голову. — Вы не пострадали?

— Марк, — сказала я, мой голос был низким и опасным. — Моя рука.

Он даже не посмотрел на меня.

— Убери здесь, Алика, — рявкнул он, в его голосе не было и капли тепла. — И исчезни с её глаз, пока я не велел охране тебя выбросить.

Я стояла там, агония в руке пульсировала в такт моему сердцу.

Физическая боль была острой, отчётливой.

Но предательство?

Это была тупая боль, расползающаяся по моей груди.

Марк был авторитетным человеком.

Он клялся защищать интересы семьи.

И он бросал меня волкам, чтобы спасти свою шкуру.

— Мне нужен лёд, — сказала я ровным голосом.

— На кухню, — рявкнул Марк. — Живо.

Я повернулась и пошла прочь.

Я не бежала.

Я не плакала.

Я шла с прямой спиной, как и подобает Лебедевой.

Каждый шаг был мысленной зарубкой.

Одна — за неуважение.

Одна — за ожог.

И одна — за Кирилла, который пустил змею в наш сад.