Официантка на самом деле королева мафии

Алика

Кухня обычно была симфонией контролируемого хаоса.

Ритмичное стаккато ножей по доскам, шипение сковородок во вспышках пламени, перекличка поваров на линии.

Но когда Жанна Журавлёва толкнула распашные двери, музыка оборвалась.

Она пошла за мной.

Ей было мало ожога.

Она хотела добить.

Я стояла у раковины, подставив покрытую волдырями руку под холодную воду. Кожа слезала, обнажая багровую, сочащуюся плоть.

— Какая гадость, — объявила Жанна, сморщив нос от густого аромата чеснока и соуса демиглас.

Она подошла прямо к раздаче, где пинцетом раскладывали на тарелки стейки из говядины вагю.

— Ты, — она указала на су-шефа. — Положи это на мой стейк.

Она достала из сумочки банку дешёвой икры из супермаркета.

В помещении воцарилась тишина.

Это было не просто грубо, это было осквернение.

Из тени холодильной камеры вышел Артур Гордон.

Он был горой мышц, его руки были покрыты татуировками, исчезающими под белым кителем. Он не был похож на повара. Он был похож на оружие, которое списали, но не деактивировали.

Он двигался с тихой грацией, от которой веяло опасностью.

— На кухню нельзя с едой извне, — сказал Артур.

Его голос был низким, рокочущим, казалось, он вибрировал в полу.

— Прошу прощения? — фыркнула Жанна.

— Санитарные нормы, — сказал Артур, не отводя взгляда. — И уважение к ремеслу. Уберите этот мусор с моей раздачи.

Лицо Жанны побагровело. Она не привыкла, чтобы ей говорили «нет».

Она выхватила телефон.

— Кирилл об этом узнает! — взвизгнула она.

Она начала видеозвонок.

Мгновение спустя на её экране появилось лицо Кирилла.

Он сидел в переговорной. Я видела край стола из красного дерева. Я видела плечи мужчин, сидящих вокруг него.

Инвесторы.

Синдикат «Вершина».

Он был на «стрелке». Священной встрече.

И он ответил на её звонок.

— Жанна, малыш, я на совещании, — сказал Кирилл напряжённым голосом.

— Они издеваются надо мной, Кирилл! — завыла она, поворачивая камеру на персонал кухни. — Шеф-повар! И эта сучка-официантка! Они на меня набросились!

Она ткнула камерой мне в лицо.

Я не отвернулась. Я смотрела прямо в объектив. Прямо в глаза Кириллу.

Я подняла руку.

Красную, покрытую волдырями кожу невозможно было не заметить.

— Кирилл, — сказала я.

Он увидел меня. Он увидел травму.

На секунду я заметила проблеск узнавания. Может быть, даже беспокойства.

Но потом он посмотрел на мужчин вокруг себя.

Они смотрели на него. Оценивали его.

Босс, который не может контролировать свою женщину? Босс, который позволяет своему персоналу пререкаться?

Он запаниковал. Он выбрал лёгкий путь. Путь труса.

— Дайте ей, что она хочет, — сказал Кирилл, его голос звучал жестяно из динамика.

— Кирилл, — сказала я, подходя ближе к телефону. — Она обожгла меня.

— У меня нет на это времени, Алика! — рявкнул он. — Извинитесь перед ней. Все. Сейчас же.

На кухне воцарилась мёртвая тишина.

Артур посмотрел на телефон, его челюсть сжалась.

— Вы хотите, чтобы мы извинились перед женщиной, которая напала на вашего сотрудника? — спросил Артур.

— Я отдал приказ! — заорал Кирилл. — Выполняйте, или все уволены. Алика, на колени и моли её о прощении. Покажи ей уважение, которого она заслуживает.

Воздух покинул комнату.

На колени.

Он хотел, чтобы дочь Сергея Лебедева встала на колени перед подстилкой.

Он хотел, чтобы я подчинилась. Перед его инвесторами. Перед его персоналом. Перед женщиной, которая причинила мне боль.

Я посмотрела на экран.

Я посмотрела на мужчину, за которого согласилась выйти замуж. На мужчину, который, как я думала, поможет мне модернизировать семьи.

Я не видела партнёра.

Я видела обузу.

Договор был нарушен. Не мной. А им.

— Вы уверены в этом приказе, Босс Орлов? — тихо спросила я.

— Выполняй! — проревел он.

Я медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала я.

Я протянула здоровую руку.

Жанна ухмыльнулась, думая, что я тянусь поцеловать её руку.

Я схватила телефон.

И завершила вызов.

Экран погас.

Жанна моргнула. — Ты что себе позволяешь...

— Артур, — сказала я, мой голос изменился.

Это был уже не голос официантки.

Это был голос, которым мой отец пользовался прямо перед тем, как подписать смертный приговор.

— Запри двери.