Месть художника — Искупленная любовь

Звонок закончился. Мама смотрела на меня, ее глаза были полны смеси надежды и страха.

«Еще одна церемония?» — прошептала она. — «Алина, ты уверена, что в этот раз все будет хорошо?»

Я просто кивнула, слишком уставшая, чтобы объяснять. Я не рассказала ей весь план. Пока нет.

В этот момент дверь больничной палаты распахнулась.

Там стоял Дмитрий с букетом моих любимых лилий в руке.

Мое сердце сжалось в груди. Холодный ужас охватил меня. Он не мог быть здесь. Не сейчас.

Я бросила панический взгляд на маму. Она все поняла сразу, ее лицо ожесточилось, когда она встала между мной и дверью.

Он не должен узнать, — лихорадочно подумала я. Он никогда не позволит мне уехать. Он запер бы меня, приковал бы к себе навсегда. Такова была его версия любви.

Дмитрий вошел в комнату, его глаза были полны театральной скорби.

«Алина, любовь моя», — начал он мягким, умоляющим голосом. — «Я должен тебя кое о чем попросить».

Я смотрела на него, мое тело напряглось.

«Елена и я... мы женимся. Завтра».

Слова ударили меня, как физический удар.

«Это просто для вида», — поспешил он объяснить, увидев выражение моего лица. — «Это то, что предложил ее психотерапевт. Способ дать ей чувство безопасности, чтобы она наконец смогла исцелиться. Потом я с ней разведусь, и мы сможем быть вместе. По-настоящему. Я дам тебе все, что ты когда-либо хотела».

Он посмотрел на меня, его глаза умоляли о понимании. «Мне нужно, чтобы ты была там, Алина. Как подружка невесты Елены».

Абсурдность этого была настолько глубока, что мне почти захотелось рассмеяться. Моя подружка невесты. На свадьбе моего жениха с другой женщиной. Женщиной, которая мучила меня, которой он помогал меня мучить.

Мое сердце, которое, как я думала, было разбито в пыль, почувствовало новую, острую боль.

Кем я была для него? Игрушкой? Домашним животным, которое можно было мучить, а затем успокаивать пустыми обещаниями?

Я вспомнила, как он шептал мне на ухо: «Алина, ты мой мир. Моя единственная». Горькая ложь.

Волна ярости, горячей и чистой, пронзила меня. Я схватила стакан с водой с прикроватной тумбочки и швырнула в него.

«Убирайся!»

Он легко увернулся, стакан разбился о стену за ним. В комнате воцарилась тишина, воздух стал густым от напряжения.

«Алина, будь разумной», — сказал он спокойным, доводящим до бешенства спокойным голосом.

«Свадьба завтра», — продолжил он, как будто я только что не бросила стакан ему в голову. — «Я пришлю за тобой кого-нибудь».

Он хотел узаконить свои отношения с Еленой, держа меня на поводке. Он хотел, чтобы мир увидел, как я, его настоящая невеста, благословляю их союз. Это было высшее унижение.

«Вы оба больны», — выплюнула я, мой голос дрожал от ярости. — «Ты и она. Вы сумасшедшие. А я не ваше лекарство».

Я схватила подушку из-за головы и со всей силы бросила в него.

На этот раз он не двинулся. Подушка безобидно отскочила от его груди.

«Тебе пришлют красивое платье», — сказал он, совершенно невозмутимо. — «Лавандовое. Твой любимый цвет».

Он подошел ближе. «После того, как все это закончится, я все исправлю. Я обещаю».

«УБИРАЙСЯ!» — закричала я, звук вырвался из моего горла, сырой и отчаянный. Он эхом разнесся по больничному коридору.

Следующие несколько дней моя больничная палата стала сценой для их больной пьесы. Дмитрий и Елена постоянно навещали меня. Они сидели у моей кровати, держась за руки, и говорили о своих свадебных планах, умоляя меня принять участие.

Елена разыгрывала свой лучший спектакль, ее глаза были широко раскрыты от притворной невинности.

«Алина, пожалуйста», — шептала она дрожащим голосом. — «Это бы так много для меня значило. Мне так страшно. Если ты будешь там, я буду чувствовать себя в безопасности».

Затем она хваталась за грудь, ее дыхание становилось поверхностным, тело обмякало, как будто она вот-вот упадет в обморок.

Медсестры и другие пациенты смотрели на меня с отвращением. «Бедная девочка», — шептали они. — «А ее жених так жесток с ней».

Я была злодейкой в их истории.

Наконец, я больше не могла этого выносить. Во время одного из их визитов я посмотрела Елене прямо в глаза.

«Надеюсь, ты сдохнешь», — сказала я тихим, ядовитым голосом.

Лицо Елены исказилось. Она разрыдалась. «Я не могу, Дима! Я не могу выйти за тебя, если она так меня ненавидит! Давай просто все отменим!»

Она выбежала из комнаты, истерически рыдая.

Дмитрий повернулся ко мне, его лицо было маской ярости.

«Почему ты должна быть такой сложной?» — взревел он, схватив меня за плечи. — «Неужели ты не можешь просто потерпеть немного? Ради меня?»

«Я делаю все это, чтобы мы могли быть вместе! Как только ей станет лучше, все вернется на круги своя! Я обещаю!» Его лицо было искажено, глаза дикими.

«А что, если ей никогда не станет лучше?» — спросила я ровным голосом.

Он на секунду запнулся. «Станет. Должно стать».

Я устала. Так устала бороться. «Иди за ней, Дмитрий», — устало сказала я. — «Пока она не выбежала на дорогу и меня не обвинили в ее смерти».

Этого было достаточно. Он отпустил меня и выбежал из комнаты, зовя ее по имени.

Я смотрела на пустой дверной проем, мое сердце было холодным, мертвым грузом в груди. Я не могла вынести ни секунды в этом месте.

Я решила выписаться. Я собрала свою маленькую сумку, мои руки двигались с новой, твердой целью.

Проходя через холл больницы, я увидела его.

Дмитрий стоял у стойки информации с огромной, счастливой улыбкой на лице. Он раздавал медсестрам маленькие, элегантные коробочки со свадебными сувенирами.

«Поздравляем с бракосочетанием, господин Орлов!» — восторженно сказала одна из них.

Моя кровь застыла в жилах. Я нащупала свой телефон.

Новое сообщение. От Елены.

Это была фотография. Снимок двух переплетенных рук. На их безымянных пальцах были одинаковые обручальные кольца. Под фотографией был еще один снимок: их официальное свидетельство о браке, датированное сегодняшним днем.

Свадьба была не завтра. Она была сегодня. Он солгал. Снова.