Его нежеланная жена: Возвращение гениальной художницы

На нашу пятую годовщину муж пододвинул через стол черную бархатную коробочку.

Внутри было не кольцо с бриллиантом, а перьевая ручка.

— Подпиши документы о разводе, Аврора, — сказал Егор. — У Илоны опять срыв. Ей нужно увидеть, что между нами все кончено.

Я была женой правой руки Пахана Волковых, но меня выбрасывали на помойку ради воспитанницы Семьи.

Не успела я ответить, как в ресторан ворвалась Илона.

Она завизжала, что я все еще ношу его кольцо, и швырнула мне в грудь тарелку с кипящим супом-пюре из омаров.

Пока моя кожа покрывалась волдырями и слезала, Егор не бросился ко мне.

Он обнял ее.

— Все хорошо, — успокаивал он женщину, которая только что напала на меня. — Я с тобой.

На этом предательство не закончилось.

Когда несколько дней спустя Илона столкнула меня с лестницы, Егор стер записи с камер наблюдения, чтобы защитить ее от полиции.

Когда меня похитили его враги, я позвонила на его экстренную линию — ту, что предназначалась для ситуаций на грани жизни и смерти.

Он сбросил звонок.

Он был слишком занят, держа Илону за руку, чтобы спасать свою жену.

В тот момент цепь порвалась.

Когда фургон похитителей вылетел на шоссе, я не стала ждать спасения, которое никогда не придет.

Я открыла дверь и прыгнула в темноту.

Все думали, что Аврора Волкова умерла на том асфальте.

Два года спустя Егор стоял у галереи в Париже, глядя на женщину, которую он уничтожил, и наконец осознавая, что защищал не ту.

Глава 1

Муж пододвинул черную бархатную коробочку по белоснежной скатерти.

Но вместо кольца с бриллиантом, которое ожидаешь на пятую годовщину, внутри лежала черная перьевая ручка. Она ждала, когда я подпишу документы о разводе, которые спасут жизнь его любовницы.

— С годовщиной, Аврора.

Я уставилась на ручку.

Золотое перо блестело в свете хрустальных люстр ресторана «White Rabbit».

Вокруг нас приглушенными голосами ужинала элита Москвы, не подозревая, что мужчина напротив меня — правая рука Пахана Волковых.

Егор Волков не был похож на чудовище. Он был похож на короля.

Его смокинг с военной точностью сидел на широких плечах, скрывая пистолет в кобуре под левой рукой. Глаза цвета жженого виски — холодные, отстраненные и абсолютно лишенные той любви, в которой он когда-то клялся.

— Подпиши, Рори, — сказал он.

Его голос был низким. Таким же тоном он отдавал приказ на устранение конкурента из вражеского картеля.

— У Илоны опять срыв. Она угрожала вскрыть себе вены, если не увидит доказательств, что между нами все кончено.

Я не потянулась за ручкой.

Вместо этого я посмотрела на его руки.

Те самые большие, сильные руки, что у алтаря обещали меня защищать, теперь в тридцать восьмой раз отправляли меня в изгнание.

Это был наш извращенный ритуал.

У Илоны Волковой, воспитанницы Семьи, случался маниакальный приступ. Она требовала моего устранения. И Егор, связанный проклятым долгом чести перед ее мертвым отцом, ссылал меня на конспиративную квартиру, пока она не успокоится.

Тридцать восемь раз я собирала сумку.

Тридцать восемь раз я играла роль послушной жены бандита.

Но сегодня была наша годовщина.

— Она здесь? — спросила я.

Егор даже не дрогнул.

— Она в машине. Ей нужно увидеть, что ты уходишь из ресторана одна.

Унижение захлестнуло меня ледяной волной.

Он привез ее на наш юбилейный ужин. Оставил ее в лимузине, как собачонку, которая ждет, пока ее выпустят, а сам в это время избавлялся от жены.

— Я не уйду, Егор.

Воздух вокруг нашего стола похолодел на десять градусов.

Егор наклонился вперед. Движение было едва заметным, но от него исходила та смертельная угроза, от которой взрослые мужики от страха мочились в штаны.

— Не испытывай мое терпение сегодня, Аврора. У меня была тяжелая неделя. Вчера я закопал троих, чтобы защитить наши границы. У меня нет сил на твое неповиновение.

Сейчас он был не моим мужем.

Он был правой рукой Пахана.

А я — всего лишь активом, который дал сбой.

Я взяла ручку.

Моя рука не дрожала; я давно научилась замораживать все внутри.

Я расписалась на льняной салфетке, а не на документе.

— Вот, — сказала я. — На память.

Челюсти Егора сжались.

Прежде чем он успел что-то сказать, над нашим столом нависла тень.

Я подняла глаза.

Там стояла Илона.

Она не была в машине. На ней было красное платье, слишком обтягивающее и слишком кричащее для этого места. Ее глаза были широко раскрыты, безумны, они метались между Егором и мной.

— Ты не сделал этого, — прошептала она.

Егор быстро встал.

— Илона, вернись в машину.

Она проигнорировала его.

Она смотрела на меня с чистой, незамутненной ненавистью.

— Ты все еще носишь его кольцо! — взвизгнула она.

В ресторане воцарилась тишина. Официанты замерли.

Илона схватила тарелку с супом-пюре из омаров с подноса официанта рядом с нами. Суп был дымящимся, горячим.

Егор двинулся, но он двинулся к ней, а не ко мне.

Он протянул руку, чтобы успокоить ее.

Илона взмахнула рукой.

Густая оранжевая жидкость попала мне прямо в грудь.

Жар был мгновенным. Он прожег мое шелковое платье, обжигая кожу на шее и в ложбинке между грудей.

Я ахнула, боль перехватила дыхание.

Я вскочила, вцепившись в ткань, пытаясь отодрать горящий шелк от кожи.

Егор схватил Илону за запястья.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на нее.

— Успокойся, — уговаривал он. — Все хорошо. Я с тобой.

Я стояла там, облитая супом, с покрывающейся волдырями кожей, в окружении пялящихся незнакомцев.

Мой муж обнимал женщину, которая только что напала на меня.