Замужем за молчаливым дядей моего бывшего жениха

Корсет платья от Ванды Ушаковой был тисками, сжимавшими рёбра Дарьи так, что она могла делать лишь неглубокие вдохи.

Она стояла у двустворчатых дверей из красного дерева, ведущих в президентский люкс отеля «Плаза», её рука замерла над позолоченной ручкой. Ладони были влажными. Не от волнения, а от холодного, липкого пота, из-за которого металл казался чужим.

— Дайте мне две минуты, — сказала она визажисту, застывшему позади неё. Её голос звучал тонко, словно натянутая струна. — Мне нужно увидеть его наедине, пока не начались съёмки.

Визажист кивнула и удалилась по коридору, устланному мягким ковром.

Наступила тишина. Дарья закрыла глаза и начала обратный отсчёт от десяти. Это была привычка из дома, с тех дней, когда коллекторы стучали в дверь их трейлера. Десять. Девять. Восемь.

Дверь не была заперта.

Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы полоска золотистого света падала на ковёр. И вместе со светом донёсся звук.

Низкий, гортанный стон. А за ним — хихиканье, которое, словно наждачная бумага, царапнуло по барабанным перепонкам Дарьи.

Анфиса.

Её рука застыла. Мозг, обычно так хорошо просчитывавший шансы и решавший сложные уравнения, дал сбой. Эта переменная не вписывалась в уравнение. Её сводная сестра не должна была находиться в номере её жениха за двадцать минут до церемонии.

Дарья толкнула дверь. Всего на дюйм.

Прихожая была увешана зеркалами. Отражение ударило её с силой физического толчка.

Глеб склонился над краем огромной кровати, спиной к ней. Его руки сжимали бёдра, которые не принадлежали Дарье. Анфиса была под ним, её голова откинута назад, а бриллиантовое колье — свадебное колье Дарьи, то самое, что должно было символизировать её принятие в династию Максвелл, — непристойно сверкало на её шее.

Дарья не закричала.

Она ожидала этого. Ожидала истерики, слёз, обморока. Но вместо этого ужасающее, леденящее спокойствие наполнило её вены. Оно началось с пальцев ног и поднималось вверх, замораживая тошноту в желудке.

Она вошла внутрь. Толстый персидский ковёр поглотил звук её каблуков.

— Боже, Глеб, — выдохнула Анфиса. — Быстрее. Пока эта деревенщина не пришла.

— Не беспокойся о ней, — прорычал Глеб. Звук был животным. — Как только свадьба закончится и трастовый фонд разблокируется, я вышвырну эту дрянь на автобус обратно в Западную Виргинию. Или откуда она там, чёрт возьми, приехала.

— Но земля, — поддразнила Анфиса. — Тебе нужен документ на землю Медведевых.

— К полудню он будет у меня, — пообещал Глеб.

Дарья посмотрела на кофейный столик.

Вот он. Брачный договор. Стопка хрустящей белой бумаги, которую она подписала час назад. Это было единственное, что скрепляло слияние. Единственное, что делало её ценной для них.

Рядом лежала серебряная зажигалка Zippo.

Она взяла её. Металл холодил кожу.

Щёлк.

Звук открывающейся крышки прозвучал в тихой комнате громко, как выстрел.

Движение на кровати прекратилось. Глеб замер. Он медленно повернул голову, его глаза расширились так, что стали видны белки.

— Дарья? — его голос дрогнул.

Она не смотрела ему в лицо. Она смотрела на него так, как смотрят на ошибку округления в бухгалтерской книге. На то, что нужно исправить.

— Дарья, подожди! Дай мне объяснить!

Он сполз с кровати, голый и жалкий. Он попытался ухватить простыню, но Анфиса прижимала её к груди и кричала.

Дарья чиркнула кремнем.

Пламя было оранжево-синим, оно танцевало на сквозняке от кондиционера. Это было красиво.

— Нет! — взвизгнул Глеб, поняв, на что смотрит Дарья. — Не смей! Это слияние на десять миллиардов долларов!

Она поднесла пламя к уголку документа.

Бумага была высокого качества. Она вспыхнула мгновенно. Огонь закручивал края, превращая юридические термины в чёрный пепел.

— Дарья! — Глеб бросился к ней.

Она отступила на шаг, высоко держа горящие страницы. Жар лизал её пальцы, обжигая, но она не уронила их.

Она подняла глаза.

Прямо над ней был датчик дыма.

Дарья встала на цыпочки, горящий контракт служил ей факелом. Она поднесла его прямо под датчик.

Три. Два. Один.

Сигнализация не просто зазвенела, она взвыла. Пронзительный электронный вой вибрировал у неё в зубах. Замигали красные стробоскопы, превращая комнату в хаотичную дискотеку паники.

Затем раздался хлопок.

Спринклерная система над головой взорвалась.

Это была не чистая вода. Это была застоявшаяся чёрная жижа, годами простоявшая в трубах. Она хлынула под высоким давлением, покрывая всё зловонным, маслянистым дождём.

Глеб поскользнулся на мраморном полу, пытаясь дотянуться до неё, и тяжело упал на бедро. Анфиса визжала, её волосы, прилипшие к черепу от чёрной жижи, делали её похожей на утонувшую крысу.

Дарья бросила обугленные остатки контракта в лужу грязи.

Вода промочила её фату. Она испортила платье за пятьдесят тысяч долларов. Но ей было всё равно. Она чувствовала себя чистой.

Она повернулась к двери.

Снаружи коридор наполнялся людьми. Гости в смокингах, персонал отеля и — что самое важное — папарацци, которые разбили лагерь в ожидании «Свадьбы века».

Дарья распахнула дверь.

— Помогите! — закричала она, её голос дрожал в представлении, достойном «Оскара». — Пожалуйста!

Засверкали вспышки фотокамер. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Они увидели не просто расстроенную невесту. Они увидели то, что было за ней. Они увидели голого наследника состояния Максвеллов, покрытого чёрной слизью, барахтающегося на полу с сестрой своей невесты.

Щелчки затворов были пулемётной очередью унижения.

Пока толпа рвалась вперёд, жаждая скандала, Дарья отступила назад.

Она скинула атласные туфли на каблуках.

Она не побежала к лифтам. Она повернулась к тяжёлой двери пожарного выхода.

Пока хаос поглощал номер позади неё, Дарья проскользнула на бетонную лестничную клетку, и холодный воздух ударил по её мокрой коже. Она дрожала, но её сердце билось ровным, ритмичным барабанным боем.

Выживание.

Она побежала вниз по лестнице, оставляя позади пепел миллионов долларов.