Брошенная моим мужем наследница

Алина

Всю следующую неделю я двигалась как призрак по жизни, которая больше не казалась моей. То, что Дамир предпочитал Серафиму, не было секретом, на самом деле. Это стало закономерностью, серией мелких порезов, которые обескровили меня задолго до смерти Лёши.

Он покупал Серафиме новую сумку Birkin каждый сезон, но в прошлом месяце забыл про мой день рождения. Он начал войну с корпорацией «СтройИнвест», конкурирующей организацией, потому что они отказались от сделки с недвижимостью, которая создала бы неудобства для спа-салона, который нравился Серафиме. А для меня он не мог даже ответить на звонок.

Я организовывала похороны Лёши в одиночестве. Небольшая, тихая церемония. Я не хотела, чтобы кровавые деньги Дамира осквернили единственное чистое, что у меня осталось. Я отвезла маленькую коробочку с прахом на побережье и развеяла его над серым, бурлящим морем, прошептав последнее «прощай» моему моральному компасу, моей единственной семье.

Через семь дней после смерти Лёши Дамир наконец позвонил.

«Я слышал о Лёше», — сказал он низким шепотом. Он не извинился. Он предложил оправдание. «Медицинские ресурсы... они были задействованы в деликатной ситуации. Это было неизбежно».

Лед потек по моим венам. «В деликатной ситуации?» — повторила я, мой голос был опасно спокоен. «Ты имеешь в виду роды у кошки Серафимы? Это была та самая чрезвычайная ситуация на грани жизни и смерти, Дамир?»

«Не будь такой, Алина», — вздохнул он. «Лёша и для меня был семьей. Ты же знаешь».

На заднем плане я услышала ее голос, легкий и музыкальный. «Дамир, дорогой, ты вернешься в постель?»

У него даже не хватило порядочности позвонить мне из другой комнаты.

Я повесила трубку. Я отказалась позволить ему скормить мне еще одну ложь.

Моя рука потянулась к ящику ночного столика, вытаскивая хрустящий конверт. Внутри были документы на развод, которые он швырнул мне в лицо полгода назад во время ссоры. *«Если ты так несчастна, то уходи»,* — прорычал он тогда. Тогда я была не готова. Теперь была.

Моя подпись была твердой, черная черта, разрывающая нашу историю.

Мне нужно было вернуться в старую квартиру в последний раз, ту, что в трущобах, где мы с Лёшей выросли, где я спасла Дамира. Мне нужно было собрать вещи Лёши, последние осязаемые частицы его самого.

Когда я свернула на знакомую, грязную улицу, я увидела его, припаркованного под мерцающим уличным фонарем. Майбах Дамира. Гладкий черный зверь в бетонных джунглях упадка.

Мое сердце заколотилось в ребрах. Я нырнула в темный переулок через дорогу, мое тело скрылось в тени. Сквозь тонированные стекла машины я видела их силуэты. Дамир и Серафима.

Он наклонился и поцеловал ее, долгим, страстным поцелуем, от которого у меня скрутило живот. Когда они оторвались друг от друга, она открыла дверь, чтобы выйти. Ее каблук угодил в мутную лужу.

«Фу, какая гадость!» — заныла она, отдергивая ногу.

Дамир выскочил из машины в ту же секунду. Он снял свой пиджак за тысячу долларов, тот, что я для него выбрала, и положил его на грязь, чтобы она могла пройти. Тот самый мужчина, который не удосужился появиться в последние минуты жизни моего брата, теперь обращался со своей любовницей как с королевой из-за грязной лужи.

«Зачем ты вообще привез меня в эту дыру?» — спросила Серафима, грациозно ступая на его пиджак, а затем на тротуар.

Голос Дамира был тихим, но я расслышала каждое слово. «Я покупаю весь квартал. Я все это снесу и построю тебе торговый центр. В подарок».

Он собирался уничтожить нашу историю. Место, где я его спасла. Место, которое Лёша называл домом. Он стирал все это ради нее.

Волна тошноты подкатила к горлу. Я попятилась назад, моя нога наступила на пустую пластиковую бутылку.

*ХРУСТЬ.*

Звук эхом разнесся по тихому переулку.

Через дорогу две головы резко повернулись в мою сторону.