Брошенная жена? Нет, могущественная королева мафии!

От лица Кристины

Её наглость была настолько безграничной, что у меня перехватило дыхание. Это была не просто кража. Это был маскарад. Она носила мою кожу.

Элеонора неспешно подошла к нам, каблуки моих же сапог стучали по асфальту. Она двигалась с отработанной грацией, демонстрируя богатство, — представление, которое она тщательно отрепетировала, наблюдая за мной из тени в коридоре моего дома.

Госпожа Третьякова поспешила ей навстречу.

— О, госпожа Королёва. Слава богу, вы здесь. Эта женщина, — она указала на меня дрожащим пальцем, — напала на меня. Она утверждает, что она мать.

Элеонора остановилась прямо передо мной. Она поправила воротник пальто, её пальцы коснулись ткани, которую я знала лучше собственного лица.

— Здравствуй, Кристина, — сказала она лёгким, пренебрежительным тоном. — Не думала, что ты так скоро вернёшься из поездки.

— Сними это, — сказала я.

Элеонора рассмеялась. Звонким, пустым смехом.

— Не устраивай сцен, Крис. Ты же знаешь, как Пётр их ненавидит.

В этот момент ко мне подбежала моя дочь. Она уткнулась лицом в моё бедро, её тело дрожало от беззвучных рыданий. Я положила руку ей на голову, чувствуя жар её слёз сквозь ткань брюк.

Госпожа Третьякова встала между нами, словно щит, защищающий воровку.

— Вам нужно уйти, — сказала она мне, повышая голос. — Иначе я вызову охрану. Госпожа Королёва — уважаемый родитель в нашей школе. А вы, очевидно, не в себе.

Я посмотрела на учительницу. Она была гражданской. Она и понятия не имела, что стоит между львицей и её добычей.

— Зовите, — тихо сказала я. — Зовите полицию. Зовите ФСБ. Зовите Бога, если думаете, что Он вас услышит.

Госпожа Третьякова дрогнула. Она посмотрела на Элеонору в поисках поддержки.

— Всё в порядке, — сказала Элеонора, похлопав учительницу по руке. — Она всего лишь бывшая экономка. Нам пришлось её уволить. У неё были проблемы с... воровством.

Ложь была настолько дерзкой, настолько абсолютной, что я почти восхитилась ею. Это была классическая тактика мафии: всё отрицать и обвинять обвинителя.

— На тебе моё пальто, Элеонора, — сказала я. — На тебе мои сапоги. Ты водишь мою машину.

Элеонора вздохнула, закатив глаза.

— Видите? У неё бред. Пётр купил мне это пальто на нашу годовщину.

Годовщину.

Слово повисло в воздухе, как дым.

Лицо госпожи Третьяковой посуровело.

— Я требую, чтобы вы немедленно покинули территорию школы. Вы пугаете детей.

Я шагнула вперёд. Госпожа Третьякова положила руку мне на грудь и толкнула.

Это был несильный толчок. Едва ощутимый. Но в моём мире прикосновение к Дону — это смертный приговор.

Моя охрана вышла из тени. Двое мужчин, сложенных как горы, в костюмах, которые стоили дороже годовой зарплаты этой учительницы. Они не достали оружие — в этом не было нужды. Они просто стояли, и температура воздуха во дворе упала на десять градусов.

Госпожа Третьякова замерла. Её рука отдёрнулась от моей груди, словно она коснулась раскалённой плиты.

Улыбка Элеоноры дрогнула. Она знала этих людей. Она подавала им кофе на моей кухне, пока они обсуждали, как избавляться от тел.

— Кристина, — прошептала Элеонора, её голос потерял свой фальшивый лоск. — Не делай этого здесь.

Я посмотрела на неё сверху вниз. Я видела, как страх начал раскалывать её фарфоровую маску.

— Я ничего не делаю, — сказала я. — Я жду.

— Ждёте чего? — пискнула госпожа Третьякова.

— Своего мужа, — ответила я.

Словно по команде, из-за угла выехал длинный чёрный лимузин. Это был флагманский автомобиль из флота Мельникова. На номерном знаке было написано: КАЗ 1. Кристина Анна Зорина.

Но в машине была не я.

А Пётр.