Брат моего мужа владеет моей тайной

От лица Фаины Волковой

Сожаление было на вкус как выдохшийся виски и надвигающаяся смерть.

Я проснулась от ритмичной пульсации головной боли за глазами и тяжелого, незнакомого веса простыней из египетского хлопка. Это была не моя комната. Воздух здесь пах иначе — резко, дорого, как сандаловое дерево и холодный дождь.

Паника, холодная и внезапная, сковала мою грудь. Я села, прижимая одеяло к груди, и это движение привлекло мой взгляд к мужчине, спавшему рядом со мной.

Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Он был огромен, его плечи — широкие и рельефные, исполненные той смертоносной силы, которой никогда не обладал мой муж, Игорь. Но именно его спина заставила меня затаить дыхание. Зубчатый, уродливый шрам пересекал его правую лопатку — карта насилия, выгравированная на бронзовой коже.

Что я наделала?

Воспоминания о благотворительном вечере вспыхивали бессвязными фрагментами. Удушающие вежливые разговоры. Игорь, игнорирующий меня ради своего телефона. Виски, к которому мне не следовало прикасаться. Незнакомец с глазами, похожими на грозовые тучи, который смотрел на меня не как на заложницу, не как на трофей Волковых, а как на женщину.

Я выскользнула из кровати, мои ноги дрожали. Мое серебряное шелковое платье было лужей стыда на полу. Я схватила его, руки тряслись так сильно, что я едва смогла застегнуть молнию.

Мне нужно было уходить. Немедленно. Пока он не проснулся. Пока Игорь не понял, что я не вернулась домой.

Я потянулась за клатчем на ночном столике и замерла.

Рядом с тяжелым хрустальным стаканом лежал блокнот. На плотной кремовой бумаге была вытиснена черная готическая буква «Р».

Романов.

Кровь отхлынула от моего лица. Я не просто изменила мужу; я переспала с членом его семьи. Семьи, которая уничтожила мою, семьи, которая держала меня в плену безлюбовного, политического брака. Если Игорь узнает, меня накажут. Если Дон — Антон Романов, монстр, правящий этим городом, — узнает, что я осквернила его родословную своей неверностью, я исчезну.

Я посмотрела на спящего мужчину. Это был не Игорь. Он был слишком большим, слишком покрытым шрамами. Кузен? Боевик?

Это не имело значения. Я должна была убедиться, что он никогда не будет меня искать. Я должна была сделать это бессмысленным. Сделкой.

Я открыла кошелек. Триста долларов. Жалкая сумма, но это все, что у меня было наличными. Я взяла ручку с ночного столика — тяжелый «Монблан», который, вероятно, стоил дороже моей жизни, — и вырвала страницу из блокнота.

«За услугу. Сдачи не надо».

Я засунула купюры и записку под хрустальный стакан. Это было оскорбление. Способ превратить ночь потрясающей страсти в дешевый обмен. Если он подумает, что я просто скучающая богатая жена, платящая жиголо, возможно, его гордость не позволит ему преследовать меня.

Я схватила свои туфли, не решаясь пока их надеть, и побежала. Мягкий ковер поглотил звук моих босых ног, когда я бежала из пентхауса, сбегая из клетки, которую я построила для себя, только чтобы вернуться в ту, в которую меня продали.

От лица Антона Романова

Дверь щелкнула, и в пентхаусе снова воцарилась тишина.

Я долго не двигался. Я лежал, прислушиваясь к затихающему эху ее шагов. Обычно, на утро после того, как женщина оставалась у меня — что случалось редко, — у меня по коже бегали мурашки. Мои чувства, всегда обостренные до безумия, кричали от оставшегося парфюма, шума их дыхания, приторной навязчивости.

Но с ней... была только тишина. Тяжелая, бархатная тишина, которая успокаивала хаос в моей голове.

Она была якорем.

Я перевернулся и сел, простыни сбились у меня на талии. Головная боль, которая обычно мучила меня, исчезла, сменившись странным, пустым голодом. Я хотел, чтобы она вернулась в эту постель. Я хотел знать, почему женщина с печалью в глазах была на вкус как спасение.

Мой взгляд скользнул к ночному столику.

Под моим стаканом с водой лежала стопка скомканных купюр. Листок бумаги слегка трепетал от сквозняка кондиционера.

Я нахмурился и протянул руку, чтобы схватить бумажку.

«За услугу. Сдачи не надо».

Слова ударили меня, как физический удар. Температура в комнате, казалось, упала на двадцать градусов.

Низкий, темный звук зародился в моей груди — наполовину смех, наполовину рычание. Она думала, что я шлюха? Я? Человек, который держал на поводке каждого политика и преступника в Москве?

Она оставила мне триста долларов.

Я сжал записку и деньги в кулаке, костяшки пальцев побелели. Оскорбление жгло, горячо и ярко, но под ним разворачивалось нечто более темное. Собственнический, хищнический инстинкт, которого я не чувствовал уже много лет.

Она думала, что может использовать меня, заплатить мне и выбросить?

Я поднял трубку внутреннего телефона и набрал один номер.

— Дон? — голос Климентия Соломина был резким, настороженным.

— Проверь записи с камер наблюдения в лифте и вестибюле пентхауса за последние десять минут, — приказал я, мой голос — зазубренный ледяной клинок. — Найди женщину в серебряном платье.

— Какие-то проблемы, сэр?

Я посмотрел на пустую сторону кровати, вмятина от ее тела все еще была видна на подушке.

— Нет, — сказал я тихо, опасно. — Но скоро будут.

Я встал, хищник теперь полностью проснулся.

— Мне все равно, чего это будет стоить, Климентий. Найди ее. И приведи ко мне.