Месть брошенной наследницы безжалостному миллиардеру

Черный кофе обжигал горло, но я этого почти не чувствовала.

Я стояла у панорамных окон нашего пентхауса в Трайбеке, невидящим взглядом уставившись на панораму Манхэттена. Мои пальцы скользили по экрану телефона, перепроверяя квартальные финансовые отчеты «Маркс Капитал».

Внезапно сверху экрана спустилось push-уведомление.

От «Джей Пи Морган». Оповещение по совместному трастовому счету.

Я моргнула, мой большой палец замер над стеклом.

50 000 000,00 долларов США успешно переведены: Екатерина Русакова.

Воздух в моих легких иссяк.

В животе будто образовался кусок льда, послав по венам яростную, леденящую ударную волну. Кончики пальцев мгновенно онемели.

Пятьдесят миллионов долларов. Списаны. Исчезли.

Я коснулась уведомления, руки дрожали так сильно, что я чуть не уронила телефон. На экране загрузились детали транзакции. Это был наш совместный траст. Резервный фонд. Тот самый, для перемещения хотя бы цента из которого по закону требовались наши обе цифровые подписи.

Пётр подделал мою подпись.

Меня накрыла тошнотворная волна дурноты. Я с трудом сглотнула, борясь с желанием вырвать кофе.

Я набрала личный номер Петра.

Один гудок. Два гудка. Три гудка.

«Вы позвонили на голосовую почту...»

Он сбросил меня на голосовую почту.

Я прикусила щеку изнутри, пока не почувствовала вкус меди. Я повесила трубку и набрала основной номер кабинета президента в «Маркс Капитал».

— «Маркс Капитал», чем могу помочь? — ответила секретарь.

— Соедините меня с главной переговорной, — сказала я голосом, который показался мне чужим. Холодным. Пустым.

— Прошу прощения, мэм, господин Маркелов на заседании основного инвестиционного комитета. Его нельзя беспокоить...

— Код отмены: Соловей-Семь-Альфа, — перебила я ее.

На том конце провода послышался резкий вздох. Как у соучредителя, мой внутренний допуск к системе безопасности был абсолютным.

Система щелкнула. Линия была принудительно подключена к громкой связи в переговорной.

Мои уши наполнил фоновый шум дюжины руководителей с Москва-Сити, обсуждающих слияние.

— Пётр, — сказала я.

Мой голос эхом разнесся по огромной комнате на том конце провода. Разговоры мгновенно стихли.

— Ксения? — голос Петра протрещал через динамик. Он звучал разъяренно. — Какого черта ты делаешь? Я посреди заседания совета директоров.

— Где пятьдесят миллионов долларов с совместного траста? — спросила я.

В переговорной воцарилась мертвая тишина.

— Ксения, это крайне неуместно, — рявкнул Пётр, его тон сочился снисхождением. — Это временное перераспределение для промежуточного финансирования. Мы обсудим это дома.

— Промежуточного финансирования? — я вцепилась в край мраморного кухонного острова. — С каких это пор женщина по имени Екатерина Русакова предоставляет промежуточные займы?

Кто-то в переговорной кашлянул. Другой издал тихий, приглушенный смешок.

— Достаточно, — прорычал Пётр, его голос стал злобным. — Ты не понимаешь, как работает Москва-Сити, Ксения. Прекрати вести себя как истеричная домохозяйка.

Мои ногти впились в мрамор.

— Ты подделал мою подпись, — выдавила я.

— Я принял деловое решение! — заорал он, играя на публику из руководителей. — Ты живешь в пентхаусе, за который плачу я. Ты работаешь на работе, которую я тебе дал. Не позорься, делая вид, что понимаешь в движении крупного капитала. А теперь отключись, пока я не заблокировал твои дополнительные кредитные карты.

Еще несколько тихих смешков от мужчин в комнате.

Они считали меня содержанкой. Пётр об этом позаботился. Он пять лет выставлял меня бедной девочкой, которую спас из подвала, полностью стирая тот факт, что именно я создала финансовые модели, которые сделали его компанию возможной.

Я не кричала. Я не плакала.

Я просто замолчала.

Тишина затягивалась. Она становилась тяжелой, удушающей.

— Ксения? — голос Петра слегка дрогнул. Абсолютная тишина вывела его из равновесия. — Слушай. Я принесу ужин из «Ле Куку» сегодня вечером. Поговорим. До свидания.

Связь прервалась.

Я опустила телефон. Мое сердце не разбивалось, оно каменело. Оно превращалось в твердый, непроницаемый камень в моей груди.

Я отвернулась от окна и пошла по коридору к домашнему кабинету Петра.

Тяжелая дубовая дверь была заперта.

Я ввела его день рождения на электронной клавиатуре.

Красный свет. Ошибка.

Я уставилась на клавиатуру. Мой разум лихорадочно работал, связывая точки с ужасающей, клинической точностью.

Я набрала цифры, соответствующие буквам: К-Р-И-С-Т-А.

Зеленый свет. Щелчок.

Дверь распахнулась.

Первым я почувствовала запах. Это был не мой парфюм. Это был «Fucking Fabulous» от Тома Форда. Тяжелый, сладкий и витающий в воздухе.

Я подошла к его столу из красного дерева и коснулась пробела на его сильно зашифрованном ноутбуке. Появился запрос пароля.

На этот раз я даже не пыталась угадать. Я достала из кармана маленький USB-накопитель — программу-бэкдор, которую я разработала для сети компании много лет назад. Я вставила его, нажала три клавиши, и появился рабочий стол.

Прямо в центре экрана находилась скрытая папка.

C&A.

Я дважды щелкнула по ней.

Экран заполнили сотни фотографий. Пётр и блондинка. На яхте на Сен-Барте. Целуются на балконе. Держат маленького мальчика со светло-русыми волосами.

Яркий солнечный свет на фотографиях резал мне глаза.

Я прокрутила до самого низа. Последним файлом был отсканированный PDF.

Я открыла его.

Это был документ из Московской городской клинической больницы. Тест ДНК на отцовство.

Я увеличила масштаб, чтобы рассмотреть результаты.

Вероятность отцовства: 99,99%.

Отец: Пётр Маркелов.

Ребенок: Андрей Русаков.

Я смотрела на черный текст, пока буквы не расплылись.

Мои легкие наконец расширились, втягивая глубокий, прерывистый вздох.

Я закрыла ноутбук.

Пётр не просто украл мои деньги. Он украл мою жизнь.

И теперь я его уничтожу.