Побег королевы мафии: Слишком поздно для сожалений

Благотворительный вечер был кульминацией светского сезона для семей — ослепительной демонстрацией оскалов, замаскированных под улыбки. Это было не столько о филантропии, сколько о демонстрации неприкрытой династической мощи.

Я была в чёрном. Простое, облегающее шёлковое платье-колонна, которое больше скрывало, чем открывало, и ощущалось не как вечерний наряд, а скорее как траурное одеяние для похорон, которые ещё не состоялись.

Екатерина, как и ожидалось, была в красном. В кричащем, артериально-алом, который требовал внимания всего зала. Она обвилась вокруг руки Макара, словно вторая кожа, заявляя на него права каждым своим прикосновением.

Я стояла у пирамиды из бокалов шампанского, держа бокал, из которого не собиралась пить, и наблюдала за ними. Они выглядели как несовершенно-идеальная властная пара. Он — тёмный, опасный король, а она — его яркая, хаотичная королева. Я была лишь тенью, отброшенной в угол.

В данный момент Екатерина была в центре внимания фаланги жён постарше. Я подошла поближе, стоя к ним спиной, и позволила их голосам омывать меня.

— О, Макар ужасно заботлив, — говорила Екатерина, её голос отчётливо разносился над вежливыми переливами струнного квартета. — Знаете, когда мы были ещё подростками, он поймал за меня пулю.

Я замерла. Бокал в моей руке внезапно показался хрупким.

— Пулю? — ахнула одна из жён, схватившись за жемчуга.

— Да, — вздохнула Екатерина, и этот вздох был полон драматизма. — Это была заварушка с ирландской мафией. Мой отец задолжал им сумму, которую не мог выплатить. Они пришли за мной, чтобы послать ему сообщение. Макар... он даже не колебался. Он поехал прямо на их территорию, один. Он вытащил меня, но в процессе получил пулю в плечо. Он неделями скрывал рану от своего отца, чтобы никто не узнал, что он рискнул хрупким перемирием только ради меня.

Воздух покинул мои лёгкие.

Я знала этот шрам. Я тысячу раз в темноте обводила пальцами его рваный, выступающий рубец. Он сказал мне, что это был несчастный случай на тренировке. Сказал, что упал на ржавый забор.

Он солгал.

Он рискнул развязать войну между группировками ради неё. Ещё до нашей помолвки. До того, как контракты были скреплены чернилами на бумаге.

— Он всегда был моим ангелом-хранителем, — продолжала Екатерина, её голос понизился до благоговейного шёпота. — Даже сейчас. Он сказал мне: «Катя, пока я дышу, никто тебя не тронет». Разве это не романтично?

Жёны в унисон восторженно вздохнули.

Меня затошнило. Физически, до рвоты. Комната начала вращаться вокруг своей оси.

Я подумала обо всех тех разах, когда умоляла его остаться дома, потому что у меня было плохое предчувствие. Обо всех тех разах, когда он отмахивался от моей интуиции, называя её паранойей. Обо всех тех разах, когда он говорил мне, что долг перед семьёй превыше всего.

Это был не долг. Это было предпочтение.

Ради неё он сжёг бы весь мир дотла. Ради меня он не пропустил бы даже заседание совета директоров.

Я повернулась, чтобы уйти, мне нужен был воздух, нужно было оказаться где угодно, только не в этом душном бальном зале.

Внезапно передо мной оказалась Екатерина. С расчётливым спотыканием она «случайно» наткнулась на меня, опрокинув свой бокал. Тёмно-красное пятно вина расцвело на моём чёрном платье.

— О, Аделина! Мне так жаль, — воскликнула она, хотя её глаза сверкали чистой, неприкрытой злобой. — Я как раз рассказывала дамам о героизме Макара. Ты знала о том, как он сломал человеку руку только за то, что тот не так на меня посмотрел?

Она наклонилась ближе, приторный запах дорогих духов и алкоголя ударил мне в нос, а её голос перешёл на заговорщицкий шёпот. — Для тебя он такого никогда не делал, правда? Ты слишком безопасная. Слишком скучная. Макару нравится огонь. Ему нравится девица в беде.

Она не просто метила территорию. Она посыпала землю солью, чтобы для меня там больше ничего не выросло.

— Ты права, — сказала я, мой голос был на удивление ровным, лишённым внутренней дрожи. — Никогда не делал.

Потому что он не любил меня. Он владел мной. Между этими понятиями — пропасть.

— Аделина?

Макар появился из-за спины Екатерины. Он выглядел запыхавшимся, его глаза с лихорадочной тревогой осматривали её лицо. — Ты в порядке? Я видел, как ты споткнулась.

Он не смотрел на меня. Он не видел вина, впитывающегося в шёлк на моей талии. Он не видел опустошения, расколовшего мой взгляд. Он видел только её.

— Я в порядке, Макар, — проворковала Екатерина, прижимаясь к его крепкой фигуре. — Мы с Аделиной просто вспоминали старые времена.

Наконец Макар посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло раздражение, быстро скрытое его обычной властной маской. — Аделина, иди приведи себя в порядок. Ты выглядишь неряшливо.

Неряшливо.

Я посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. На резкую линию челюсти, которую я целовала. На широкие плечи, на которых я плакала.

Он был чужим.

— Я ухожу, — заявила я.

— Не драматизируй, — рявкнул он, его терпение истощалось. — Иди в уборную, приведи платье в порядок и возвращайся. Нам ещё нужно фотографироваться для прессы.

— Нет, — сказала я.

Я развернулась и пошла прочь. Я прошла мимо охраны, мимо парковщика, который бросился предложить машину. Я вышла на прохладный, пронизывающий ночной воздух города.

Я поймала такси. Потрёпанное жёлтое такси. Такую машину, в которую мафиозная принцесса никогда не сядет.

Я скользнула на заднее сиденье.

— Куда? — спросил водитель, разглядывая моё платье в зеркале заднего вида.

— Куда угодно, — ответила я, глядя на расплывающиеся огни города. — Просто поезжайте.