Раскаяние Дона: Её больше нет

От лица Ани

В Большом зале пахло дорогим парфюмом и отмытыми деньгами.

Это был ежегодный Семейный благотворительный вечер.

Вежливый, блестящий способ для преступного клана Вороновых отмыть свои кровавые деньги на публике, пока городская элита аплодировала этому спектаклю.

Я стояла рядом со своей скульптурой.

Это был феникс высотой в метр с лишним, восстающий из груды острых стальных осколков.

Я потратила шесть месяцев, сваривая его.

Мои руки были покрыты крошечными белыми ожогами от горелки — шрамами, которые я отказывалась прятать.

Они были доказательством того, что я настоящая в этой комнате, полной подделок.

— Агрессивно, — протянул голос за моей спиной.

Я не обернулась.

Я сразу узнала приторный запах Chanel No. 5 и высокомерия.

Александра «Кристина» Морозова вошла в мое поле зрения.

На ней было красное платье, которое стоило больше, чем страховка моих родителей.

Она сжимала бокал шампанского, как оружие.

— Аня, — сказала она, и ее улыбка не коснулась глаз. — Все еще играешь с металлоломом? Выглядит опасно. Кто-нибудь может пораниться.

Она щелкнула по крылу моего феникса ухоженным ногтем.

— Осторожнее, — написала я жестами, мои движения были резкими.

Она рассмеялась. — Ах, да. Руки. Я и забыла, что ты не пользуешься словами.

Стас подошел к ней сзади.

Сегодня он выглядел как король — или, возможно, как жертва, облаченная в шелка.

Смокинг, зачесанные назад волосы, тяжесть организации, видимая в осанке его плеч.

Он положил руку на поясницу Кристины.

Это было собственническое заявление, жест обладания.

Он не смотрел на меня.

Он смотрел на мое искусство, и его глаза были пустыми, лишенными тепла, которое я когда-то в них находила.

— Судьи готовы, — сказал Стас.

Мадам Дюбуа, французский арт-дилер, которую Семья использовала для перемещения украденных шедевров, подошла к нам.

Она поправила очки, внимательно разглядывая моего феникса.

— Великолепно, — прошептала она. — Боль... она осязаема. Она кричит.

Она повернулась к работе Кристины.

Это был безликий мраморный бюст римского солдата.

Технически безупречный, но бездушный. Похоже на то, что покупают в дорогом мебельном магазине, чтобы заполнить пустое пространство.

— А это, — вежливо сказала мадам Дюбуа, — очень... традиционно.

В круг вошел авторитет Давыдов.

Он был судьей.

Он также был человеком, который управлял доками, контролируемыми отцом Кристины.

Давыдов посмотрел на Стаса.

Стас посмотрел в пол, на его челюсти заиграл мускул, прежде чем его взгляд метнулся к Кристине.

Кристина прижалась к нему, что-то шепча ему на ухо.

Вероятно, напоминание о торговых путях.

— Победителем гранта в этом году, — объявил Давыдов, его голос прогремел по залу, — становится Александра Морозова. За то, что она запечатлела силу нашего наследия.

По залу прокатились аплодисменты.

Вежливые, купленные аплодисменты.

Мадам Дюбуа выглядела потрясенной. Она начала было говорить, но резкий взгляд Давыдова заставил ее замолчать.

Кристина взвизгнула и поцеловала Стаса в щеку.

Он не отстранился.

Он улыбнулся.

Это была холодная, отработанная улыбка человека, заключающего сделку.

Кристина повернулась ко мне, сжимая свой трофей.

— Может, в следующем году, милочка, — сказала она достаточно громко, чтобы все в кругу услышали. — Хотя, чтобы продавать искусство, нужен голос. Сломанные куклы — плохие продавцы.

В зале стало тихо.

Люди смотрели.

Они хотели увидеть, как немая девочка заплачет.

Они хотели увидеть, как рухнет эта сиротка, взятая из милости.

Я посмотрела на Стаса.

Я ждала защитника.

Он отпил из своего бокала и отвернулся.

Он выбрал торговые пути.

Он выбрал политику.

Что-то горячее и острое щелкнуло у меня в груди.

Я шагнула вперед.

Я вторглась в личное пространство Кристины.

Она вздрогнула, отступая к Стасу.

Я посмотрела ей прямо в глаза, затем перевела взгляд на Стаса.

Я не стала использовать жесты.

Я открыла рот.

Мой голос был хриплым от долгого молчания, низким и грубым, как скрежет гравия.

— Он выбрал бизнес.

Это был не крик.

Это был приговор.

Стас уронил бокал.

Он разбился о мраморный пол, шампанское взорвалось, как маленькая бомба.

Звук эхом разнесся в тишине зала.

Я повернулась к ним спиной.

Я вышла через двойные двери, оставив позади осколки стекла и осколки моего героя.