Мой второй шанс, его сожаление

Вера Каинова. От первого лица:

Вечер моего дня рождения был размытым пятном из шампанского, вежливых улыбок и удушающей тяжести ожиданий. Борис, верный себе, появился только после того, как большинство старших гостей и деловых партнёров уехали, с Юлианой, цепляющейся за его руку.

Её щёки пылали румянцем, который не имел ничего общего с жаром. Но моё внимание привлёк след на шее Бориса — тёмный, гневный синяк, расцветающий сбоку, чуть выше воротника. Засос.

Любой, у кого есть глаза, мог понять, чем они занимались за несколько мгновений до приезда.

В прошлой жизни это бы меня уничтожило. Я бы разрыдалась, требуя ответа, как он мог так унизить меня в мой день рождения, на глазах у всех. Я бы кричала, спрашивая, неужели годы моей преданности для него ничего не значат.

Сегодня я просто взглянула на след, мой взгляд задержался лишь на секунду, прежде чем я вернулась к разговору с дальним родственником. Я не доставила ему удовольствия своей реакцией.

Однако я чувствовала его взгляд на себе. Он видел, куда я посмотрела. Он инстинктивно дёрнулся, пытаясь заслонить от меня Юлиану, словно защищая её от моего осуждения.

Проходили секунды. Взрыва, которого он ждал, так и не последовало.

Моё молчание, казалось, взволновало его больше, чем любая вспышка гнева.

— Что это? — наконец сказал он, подходя ко мне с натянутой, издевательской улыбкой. — Разыгрываешь великодушную невесту? Ты так боишься потерять шанс выйти за меня, что притворяешься, будто ничего не видишь?

Он наклонился, его голос понизился.

— Привыкай, Вера. Я скоро стану главой этой семьи, генеральным директором «Клюев-Инвест». Я не могу быть привязан к одной женщине. Будет много других.

Он снисходительно похлопал меня по руке.

— Но раз уж ты сегодня такая... понимающая, у меня для тебя есть небольшая награда.

Он полез в карман и достал маленькую бархатную коробочку. По рядам оставшихся гостей, наблюдавших за разворачивающейся драмой, пронёсся вздох.

Как раз в тот момент, когда он собирался передать её мне, маленькая ручка метнулась и выхватила её из его рук.

Это была Юлиана.

— О, Борис! Это браслет «Шёпот влюблённых»? — воскликнула она, её голос был полон наигранного благоговения. — Это же лимитированная серия от Cartier! Их всего десять в мире. Я слышала, его невозможно достать.

Рука Бориса, протянутая ко мне, тут же опустилась. Нежная улыбка расползлась по его лицу, когда он посмотрел на неё.

— Тебе нравится? — мягко спросил он.

Не дожидаясь ответа, он сказал:

— Тогда он твой.

— Но... но это для Веры, — сказала Юлиана, её глаза, полные торжествующего обмана, впились в мои. Это было безупречное исполнение неохотного принятия.

— Не глупи, — фыркнул Борис, пренебрежительно махнув рукой в мою сторону. — Я просто найду для неё что-нибудь другое. Кроме того, — добавил он, его голос сочился снисхождением, — всё, что от меня, в её глазах идеально, верно?

В комнате раздалось несколько смешков. Унижение было знакомым, горьким привкусом во рту. Воспоминания нахлынули, острые и болезненные.

Я вспомнила, как раньше дорожила всем, что он мне дарил, неважно, насколько незначительным. Однажды, попав под внезапный ливень, он небрежно накинул мне на плечи свой пиджак. Для него это был бездумный жест, но для меня — всё. Я хранила этот пиджак годами, спрятав, как священную реликвию.

Он нашёл его, конечно. Он застал меня однажды ночью, когда я держала его, вдыхая слабый запах его парфюма, всё ещё цеплявшийся за ткань.

— Бесстыжая, — выплюнул он, его лицо было маской отвращения.

Это единственное слово сокрушило хрупкое сердце девочки-подростка. Я была унижена до глубины души. Фёдор Ильич даже ударил его за это своей тростью, крича, что он несёт чушь, но Борис лишь отмахнулся смехом.

Позже он превратил эту историю в шутку, преувеличивая мою жалкую преданность на потеху своим друзьям. Я быстро стала посмешищем в нашем кругу общения.

Оглядываясь назад, всё это было так жалко. Моя любовь, моя преданность, моё унижение.

Я повернулась, чтобы уйти, вечеринка внезапно стала удушающей.

— Куда ты идёшь? — Рука Бориса вцепилась в мою, останавливая меня. — Что, злишься? Больше не можешь притворяться?

Его голос был низким рычанием.

— Я всегда знал, что ты злобная стерва, Вера.

Его хватка на моём запястье была мучительно сильной. Я посмотрела на его руку, затем снова на его лицо, моё выражение было непроницаемым.

Резким, внезапным движением я вырвала свою руку.

— Борис, — сказала я, мой голос был опасно тихим. — Имей хоть какое-то уважение.

Он на секунду замер, опешив от моего неповиновения. Затем он усмехнулся.

— Уважение? С какой стати? Ты с детства отчаянно хотела выйти за меня. Скоро мы будем жить под одной крышей. Нет нужды в притворстве.

Холодная улыбка коснулась моих губ.

— А кто сказал, что я выйду за тебя?

Комната погрузилась в ошеломлённую тишину. На мгновение никто не двигался, никто не дышал.

Затем тишину нарушила волна смеха. Она началась с хихиканья одного из его кузенов и быстро распространилась, пока вся комната не смеялась надо мной.

Смех самого Бориса был самым громким.

— За кого ещё ты выйдешь, Вера? — издевался он, его глаза блестели от веселья. — Ты одержима мной. Мы оба это знаем.

Он пренебрежительно махнул рукой по роскошной комнате.

— Что, ты выйдешь за него?

Он указал на дальний конец бального зала, где его старший брат, Кирилл, сидел один, почти скрытый в тени. Он был единственным другим подходящим сыном Клюевых.

— За моего дорогого брата? — Голос Бориса был пронизан жалостливым презрением. — Гениальный программист, у которого случился срыв и который так и не пришёл в себя после того маленького... инцидента с корпоративным саботажем?

Комната немного притихла, взгляды гостей неловко переместились на Кирилла.

— Он вечно болен, Вера, — продолжал Борис, его голос был жестоким. — Кто знает, сколько он вообще проживёт. И говорят, тот инцидент... повредил не только его нервы. — Он позволил намёку повиснуть в воздухе, вульгарному и уродливому.

Он подошёл ко мне ближе, его улыбка превратилась в злобную усмешку.

— Скажи мне, Вера, — прошептал он, его слова были последним, сокрушительным ударом. — Ты правда готова провести остаток жизни с калекой, который ничего не может тебе дать?

---