Мой второй шанс, его сожаление

Договор, скреплённый смертью моего отца, гласил, что в мой двадцать второй день рождения я выйду замуж за одного из Клюевых и тем самым короную нового генерального директора. Годами я бегала за Борисом Клюевым, убеждённая, что моя безответная любовь в конце концов растопит его сердце.

Но на вечеринке в честь моего дня рождения он на глазах у всех подарил браслет, предназначенный мне, моей сводной сестре Юлиане.

— Привыкай, Вера, — усмехнулся он. — Я скоро стану генеральным директором. Я не могу быть привязан к одной женщине.

Он назвал меня бесстыжей и злобной, позором для моей семьи. Он унижал меня, изменял мне с Юлианой и требовал, чтобы я смирилась с его интрижками, если хочу стать его женой.

Его жестокость росла, пока он не ударил меня на публике и даже не попытался зарезать в день нашей свадьбы.

В прошлой жизни эта слепая преданность привела к ужасному браку. Он медленно травил меня, и я умерла в одиночестве, пока он счастливо жил с моей сводной сестрой.

Но когда я снова открыла глаза, я вернулась на ту самую вечеринку, за мгновение до того, как он собирался отдать мой подарок.

На этот раз я знала правду. И знала, что выберу не его.

Глава 1

Вера Каинова. От первого лица:

Договор, подписанный чернилами и скреплённый смертью моего отца, ощущался скорее как приговор, чем как обещание. Он гласил, что в мой двадцать второй день рождения я выйду замуж за одного из Клюевых и, сделав это, короную нового генерального директора «Клюев-Инвест».

Я только что вышла из кабинета Фёдора Ильича Клюева. Тяжёлая дубовая дверь за мной захлопнулась, и тяжесть его слов легла мне на плечи. Воздух в огромном холле был пропитан запахом старых денег и вседозволенности.

Завернув за угол, я столкнулась именно с тем, кого надеялась избежать. Борис Клюев. И он был не один. Его окружала стайка кузенов и младших родственников, смеющихся над какой-то его шуткой.

Они увидели меня, и смех затих. Группа расступилась, как Красное море, оставив Бориса стоять одного — идеальное воплощение высокомерия в сшитом на заказ костюме.

— Ну, смотрите, кого кошка принесла, — процедила одна из кузин, девушка с резкими чертами лица по имени Жанна.

Её подруга хихикнула.

— Всё ещё бегаешь за Борисом, Вера? Тебе никогда не надоедает?

— Удивительно, что у неё хватает наглости показываться, — пробормотал кто-то другой, достаточно громко, чтобы я услышала. — После всех её выходок.

Они всегда упоминали моего отца, легендарного сооснователя, словно его призрак был щитом, которым они могли меня стыдить.

— Её отец в гробу бы перевернулся, если бы увидел, как она себя ведёт, — сказала Жанна, её голос сочился фальшивой жалостью. — Такая отчаянная. Это позор для фамилии Каиновых.

Всё это время Борис просто смотрел на меня, его голубые глаза были холодными и неумолимыми, как зимнее небо. Он позволял их словам висеть в воздухе, каждое из них было маленьким, острым камнем, брошенным в мою сторону. В прошлой жизни их слова были бы для меня как ножи. Теперь же это был просто шум.

— Что ты здесь делаешь, Вера? — Голос Бориса прорезал шёпот, резкий и нетерпеливый.

Он шагнул вперёд, его взгляд с презрением скользнул по мне.

— Дай угадаю, — сказал он, и жестокая ухмылка заиграла на его губах. — Ты была у моего отца, да? Пыталась перетянуть его на свою сторону.

Он неопределённо махнул рукой в сторону кабинета.

— Знаешь, эта история про «дочь покойного партнёра» уже всем надоела. Ты выжала из неё всё, что можно.

Его слова должны были уязвить, заставить меня почувствовать себя маленькой и жалкой. Он думал, что лишает меня достоинства.

— Ты играла в эту игру годами, — продолжал он, его голос стал низким и угрожающим. — Но всё кончено. Ты опозорила меня, ты опозорила себя.

Он оглядел свою аудиторию ухмыляющихся родственников.

— Весь город говорит о нас. О том, как ты не оставляешь меня в покое. Я начинаю сомневаться во всей этой затее с женитьбой.

Он наклонился ближе, его одеколон вторгся в моё личное пространство.

— И чтобы было ясно, беготня к моему отцу ничего не изменит. Ничего из того, что ты сделаешь.

Его глаза, полные знакомого презрения, встретились с моими. Это был тот же взгляд, который он бросал на меня тысячу раз в нашем несчастном браке, взгляд, предшествовавший каждому предательству, каждой лжи. Это был взгляд, который говорил мне, что я для него — ничто.

Я вспомнила безответную любовь своей прошлой жизни, любовь настолько слепую, что она привела меня к смерти. Воспоминание было холодным узлом в моём животе.

Я сделала медленный, осознанный вдох, успокаиваясь. Та Вера, которую он помнил, сломалась бы. Она бы умоляла, её глаза наполнились бы слезами.

Но она была мертва.

— Ты ошибаешься, Борис, — сказала я, мой голос был на удивление спокойным и ровным.

Я встретила его взгляд, не дрогнув.

— Я не пыталась перетянуть Фёдора Ильича на свою сторону. Это он меня пригласил.

Я дала этому на мгновение повиснуть в воздухе, прежде чем нанести последний удар.

— Он устраивает вечеринку в честь моего двадцать второго дня рождения. Здесь. В особняке.

Последовавшая тишина была абсолютной. Ухмылки на лицах его кузенов застыли, сменившись отвисшими челюстями от изумления.

— Вечеринку? — пролепетала Жанна. — Здесь? Фёдор Ильич её устраивает?

Они не могли в это поверить, и я понимала почему. Фёдор Ильич Клюев был затворником. Он не принимал личного участия в семейных светских мероприятиях уже много лет, с тех пор как умерла его жена. Его присутствие было зарезервировано для зала заседаний и высших эшелонов корпоративного мира.

Устроить вечеринку в честь дня рождения было больше, чем просто жест. Это было заявление.

Это был сигнал, что договор, который мой отец заключил с ним, вот-вот осуществится. Обещание, что в мой двадцать второй день рождения я выберу одного из его сыновей себе в мужья. Мой выбор определит не только моё будущее, но и то, кто унаследует контрольный пакет акций «Клюев-Инвест» и станет его новым генеральным директором.

Ставки были астрономическими.

Медленная, издевательская улыбка расползлась по лицу Жанны, когда она повернулась к Борису.

— Ну-ну, — промурлыкала она, — поздравляю, кузен.

Остальные подхватили, их тона были приторными от притворного восхищения.

— Похоже, ты скоро станешь главным, Борис.

— Она наконец-то тебя заполучила.

Выражение лица Бориса сменилось с замешательства на самодовольную уверенность. Он посмотрел на меня с торжествующим блеском в глазах, словно я только что вручила ему корону.

— Поздравляю, Вера, — сказал он, его голос был пронизан снисходительной победой. — Ты наконец-то получила то, чего всегда хотела.

Он подошёл ближе, его высокомерный взгляд скользнул по мне. Он понизил голос до шёпота, предназначенного только для меня.

— Но не думай, что это что-то меняет, — прошипел он. — Надеюсь, ты не повторишь ошибок прошлого раза.

Упоминание «прошлого раза» заставило меня похолодеть. Неужели он тоже помнит?

— Если мы поженимся, — продолжал он, его тон превратился в перечисление требований, — есть условия. Мы будем жить в разных крыльях дома. Ты не будешь вмешиваться в мои личные дела. И ты не будешь спрашивать, куда я хожу и с кем я. Таковы мои условия. Принимай или уходи.

Я была так ошеломлена его наглостью, отголоском нашей прошлой жизни в его словах, что почти пропустила тихий голос, зовущий его по имени.

— Борис?

В холл вышла молодая женщина. Это была Юлиана Тарасова, моя сводная сестра. Она была одета в простое белое платье, которое делало её невинной и хрупкой, её длинные волосы мягкими волнами спадали на плечи. Она сжимала руку, на её лице было страдальческое выражение.

Поведение Бориса мгновенно изменилось. Холодный, расчётливый мужчина, только что выставивший ультиматум, исчез, сменившись обеспокоенным кавалером.

— Юлиана? Что ты делаешь не в постели? Ты же нездорова. — Он бросился к ней, его голос был полон нежности, которой он никогда не проявлял ко мне.

— Прости, — прошептала она, слабо прислонившись к нему. — Мой отец настоял, чтобы я приехала. Он сказал... он сказал, что я должна быть здесь.

Он взял её за руку, его прикосновение было нежным.

— Всё в порядке. Ты здесь.

Затем его взгляд метнулся ко мне, и холод вернулся, ещё острее, чем прежде.

— Посмотри на себя, — усмехнулся он, его глаза наполнились отвращением. — Ты совершенно здорова, но тебе всё равно нужна свита. У Юлианы жар, а она сама сюда добралась.

Он обнял её защищающим жестом, отстраняя, словно я была заразой.

Когда они пошли по коридору, он оглянулся через плечо.

— Не забудь, что я сказал, Вера, — предупредил он низким, угрожающим голосом. — Веди себя прилично. Будешь так продолжать — я на тебе не женюсь.

Беззвучный, горький смех поднялся у меня в горле.

О, Борис.

Если бы ты только знал, как сильно я хочу, чтобы это было правдой.

---