Слишком поздно для сожалений: Отвергнутая истинная уходит

Эльвира ПОВ:

Гардеробная была больше моей первой квартиры. Она пахла им — кедром, властью и удушающей тяжестью собственничества.

Я сжалась в углу за зимними пальто, одноразовый телефон стал скользким в моей потной ладони.

Я набрала номер, о котором шептались в самых тёмных уголках Сетей изгоев.

— Ермолов, — прохрипел голос. Будто гравий в блендере.

— Это Гончарова, — прошептала я.

— Обсидиановая Луна? Ты далековато от своей башни из слоновой кости.

— Мне нужна посылка, — сказала я. — «Табула Раса».

Тишина. Даже чёрная ведьма уважала это название.

— Ты хоть знаешь, о чём просишь? — спросил Ермолов, и его насмешливый тон сменился на осторожный. — Оно не просто заставляет забыть. Оно вычищает нейронные пути. Для волка... это кислота. Она растворяет дух. Она выслеживает твою внутреннюю волчицу и плавит её, пока та кричит.

— Я знаю.

— Оно разрывает Узы истинной пары, выжигая точки связи в душе. Ты останешься пустой оболочкой. Человеком. Беззащитной.

— Я уже беззащитна, — сказала я, глядя на свои дрожащие руки.

— Цена высока.

— Серебро, — ответила я. — Высочайшей пробы. Чеканные монеты из довоенного казначейства. Хватит, чтобы купить небольшую страну.

Я услышала, как он резко вдохнул. — Договорились. Завтра ночью. В полночь. Заброшенная ветеринарная клиника в Квинсе. Приходи одна. Если я учую Альфу, то вскипячу твою кровь, прежде чем ты переступишь порог.

— Его там не будет, — сказала я. — Он занят построением своего будущего.

Я повесила трубку.

Моё сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Я только что заказала собственную казнь.

Дверь спальни открылась.

Я замерла.

Ввалился Борис, от него несло бренди и усталостью. Он разделся в темноте, сбросив костюм на пол, словно сброшенную кожу.

Я ждала, пока его дыхание не выровнялось в ритме сна. Десять минут. Двадцать.

Я выползла. Лунный свет омывал его. Он выглядел умиротворённым. Невинным.

Я стояла у кровати, наблюдая за ним.

Его рука метнулась вперёд, сомкнувшись на моём запястье, как медвежий капкан.

Я ахнула.

Его глаза всё ещё были закрыты. Сонный рефлекс. Его инстинкты Альфы почувствовали, что собственность пришла в движение.

— Моя, — прорычал он, и низкий рокот провибрировал сквозь матрас.

Приказ Альфы ударил по мне. Мои колени рухнули на ковёр. Голова склонилась, открывая шею. Это был не выбор, а биология.

Он притянул меня ближе, всё ещё спящий. Его рука была клеймом.

— Моя, — пробормотал он, ткнувшись носом в то место, где должна была быть моя шея.

Это была не любовь. Это была инвентаризация. Ключи? На месте. Бумажник? На месте. Жена? На месте.

Волна отвращения накрыла меня, горячая и едкая.

Я прикусила язык. Сильно.

Медный привкус крови вырвал меня из транса.

Я вырвала запястье. Мне потребовались все силы, чтобы побороть Приказ, словно я пробиралась через грязь по пояс.

Я попятилась назад, отползая в ванную. Я заперла дверь и сползла по холодной плитке.

Моё запястье пульсировало. На коже уже расцветал красный отпечаток его ладони.

«Я не могу этого сделать», — заскулила моя волчица. — «Он — истинный. Уйти — значит умереть».

«Остаться — значит исчезнуть», — ответила я ей.

Я закрыла глаза и представила кирпичную стену. Я взяла воспоминание о том, как он вытащил меня из огня, и замуровала его за кирпичами. Я взяла воспоминание о нашей свадьбе и тоже замуровала его.

Я строила гробницу для своего прошлого. Потому что, когда я выпью этот яд, Борис Власов должен был умереть для меня прежде, чем я умру для самой себя.

Три дня до полнолуния.

Три дня, чтобы убить волчицу.