Холодное и горькое предательство миллиардера

Таксист проехал половину пути до поместья, когда Анфиса наклонилась вперед. Винил сиденья лип к ее влажной одежде.

- Разворачивайтесь, - сказала она. Ее голос был пустым.

Водитель глянул в зеркало заднего вида.

- Леди, счетчик тикает.

- Возвращайтесь в больницу. Служебный вход.

Она не могла объяснить почему. Возможно, это была форма самобичевания. Или, может быть, ей нужно было быть абсолютно уверенной. Ей нужно было, чтобы нож провернули до конца, прежде чем она сможет вытащить его.

Когда они вернулись в клинику, Анфиса не пошла в приемную. Она знала планировку этого здания. Раньше она выполняла поручения матери Алексея, забирая рецепты, доставляя файлы. Она проскользнула через служебный вход, который часто оставляли открытым для прачечной, подавляя головокружение. Она натянула капюшон ветровки и опустила голову.

Охранник в VIP-крыле был новым. Он взглянул на нее, но она шла с быстрым, раздраженным видом сотрудника, вышедшего на перекур, и он пропустил ее.

Коридор на третьем этаже был тихим, застеленным плюшевым бежевым ковром, поглощающим звук шагов. Она видела «Бентли», припаркованный снаружи через окно, так что знала, что они все еще здесь.

Она подкралась к отделению акушерства и гинекологии. Дверь в смотровую номер три была приоткрыта.

Она прижалась спиной к стене, скрытая большим фикусом в горшке. Сердце билось так сильно, что ей казалось, его слышно в тихом коридоре.

- ...все выглядит идеально, господин Демидов. - Глубокий профессиональный голос донесся изнутри.

Затем легкий, с придыханием голос.

- Алексей, смотри. Ты видишь маленькие ручки.

Кира.

Анфиса закрыла глаза.

Медсестра вышла из комнаты, держа планшет. Она остановилась, чтобы поговорить с коллегой на посту всего в нескольких футах от Анфисы.

- Господин Демидов такой напряженный, - прошептала медсестра, качая головой. - Можно подумать, это первый ребенок в мире. Он заставляет нас проводить каждый тест дважды.

- Ну, срок маленький, - ответила другая медсестра. - Всего двенадцать недель. Нужно быть осторожными.

Двенадцать недель.

Слова ударили Анфису как физическая пощечина. Она мгновенно посчитала. Двенадцать недель назад была середина августа.

14 августа. Их третья годовщина свадьбы.

Алексей был в Лондоне. Он позвонил ей, голос был отрывистым и далеким, сказал, что переговоры о слиянии затягиваются и он не сможет приехать домой. Анфиса сидела за обеденным столом одна, задувая свечи на торте, который испекла сама.

Он был не в зале заседаний. Он был в постели с Кирой Волковой.

В комнате Кира хихикнула.

- Он шевелится!

- Он активный, - голос Алексея был низким рокотом. Это был голос, который он использовал, когда был доволен сделкой. Теплый. Гордый.

Анфиса зажала рот рукой, чтобы подавить рвотный позыв, пытавшийся вырваться из горла. Желчь была кислой и горькой.

Она повернулась и, спотыкаясь, побрела обратно по коридору, зрение затуманилось. Она столкнулась с уборщиком, моющим пол.

- Осторожнее! - рявкнул он.

Анфиса не слышала его. Все, что она могла слышать, это «двенадцать недель, двенадцать недель, двенадцать недель».

Она добралась до такси и рухнула на сиденье.

- Поместье Демидовых, - сказала она снова. - И на этот раз не останавливайтесь.

Она достала телефон и ввела в строку поиска: «Алексей Демидов поездка в Лондон Кира Волкова».

Ничего. Только пресс-релизы о глобальной экспансии «Демидов Индастриз». Фотографии Алексея, пожимающего руки старикам в костюмах. Пиар-команда вычистила все. Это была идеальная, стерильная история.

Такси петляло по длинной подъездной дорожке поместья. Железные ворота распахнулись, петли были беззвучны. Дворецкий, пожилой мужчина по фамилии Степанов, открыл входную дверь, когда такси подъехало. Его брови взлетел вверх, когда он увидел, как она выходит из желтого кэба в больничной одежде.

- Мадам? - спросил Степанов. - Звонил мистер Демидов. Он сказал, у вас незначительная травма.

- Незначительная, - повторила Анфиса. Она прошла мимо него в грандиозный холл.

Дом был огромным и холодным. Он пах лимонной полиролью и старыми деньгами. На стене висел портрет ее и Алексея со дня свадьбы. Алексей выглядел скучающим. Анфиса выглядела полной надежд. Ей хотелось сорвать его со стены и разбить о колено.

Госпожа Пирогова, экономка, выбежала из кухни.

- Ох, миссис Демидова! Вы вернулись. Могу я принести вам чаю? Вы выглядите... бледной.

- Я в порядке, - сказала Анфиса, направляясь к лестнице.

Она прошла мимо комнаты, которая должна была стать детской. Это была комната, которую Алексей велел ей пока не декорировать. «Мы не готовы, - говорил он. - Давай сначала сосредоточимся на моей карьере».

Дверь была приоткрыта.

Анфиса толкнула ее.

Комната не была пустой. Она была заполнена коробками. Розовыми коробками. Пакетами из элитных детских бутиков. Кроватка, которая стоила дороже «Хонды Цивик», уже была собрана в углу.

Она подошла к куче подарков на пеленальном столике. К серебряной погремушке была прикреплена открытка.

«Для моей дорогой Киры и маленькой принцессы. Не могу дождаться встречи с ней. С любовью, Елена».

Елена. Мать Алексея.

Колени Анфисы подогнулись. Она схватилась за край кроватки, чтобы удержаться.

Они все знали. Елена знала. Персонал, вероятно, знал. Весь мир был в курсе этой шутки, и кульминацией шутки была Анфиса.

Она услышала тяжелый стук закрывающейся входной двери внизу. Затем звук дорогих кожаных туфель по мраморному полу.

Алексей вернулся домой.