Холодное и горькое предательство миллиардера

Дождь смешивался со слезами на ее лице, горячими и солеными на фоне ледяной воды. Из груди вырвался короткий, ломаный смешок, больше похожий на всхлип. Сегодня она чуть не погибла. Она видела, как земля стремительно несется ей навстречу. И все же тот удар не причинил и половины той боли, что она испытывала сейчас.

Люминесцентные лампы над головой светили слишком ярко, гудели с частотой, которая, казалось, вибрировала прямо в черепе Анфисы. Она могнула, веки словно терли наждачной бумагой, и попыталась поднять правую руку. Острая, жгучая боль прострелила от плеча до запястья, вырвав хриплый вздох из пересохшего горла. Она стиснула зубы, борясь с волной головокружения - призраком сотрясения мозга, о котором предупреждал врач.

Она посмотрела вниз. Рука была замотана в толстый слой марли, ослепительно белой на фоне синяков, уже расцветающих фиолетовым и зеленым на коже.

Она была жива.

Воспоминания о турбулентности, воющих сиренах частного самолета и ужасающей тишине после падения нахлынули хаотичной, раздробленной волной. Она помнила холодный воздух, врывающийся через пробоину в фюзеляже. Она помнила, как ждала конца.

В палату вошла медсестра, проверяя капельницу у кровати. Она не смотрела в лицо Анфисе, только на оборудование.

- Простите, - прохрипела Анфиса. Ее голос был разрушен. - Кто-нибудь был здесь? Мой муж?

Медсестра замерла, ее взгляд метнулся к двери, а затем вернулся к карте в руках. Ей было не по себе, она переминалась с ноги на ногу.

- Только доставка цветов, миссис Демидова. От Галины Демидовой. Посетителей не было.

Галина. Бабушка Алексея. Единственная, кто смотрел на Анфису без презрения. Но Алексей?

Анфиса потянулась здоровой рукой к телефону на тумбочке. Экран был разбит, паутина трещин искажала стекло, но он ожил. Она нажала на журнал вызовов. Сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица в клетке.

Три пропущенных звонка. Все от страховой компании по поводу самолета.

Ноль от Алексея.

Она открыла новостное приложение. Заголовок кричал жирными черными буквами: «Аварийная посадка частного самолета Демидовых - пилот и пассажир выжили». Ниже было фото. Не с места крушения. Это было архивное фото Алексея, выглядящего безупречно и сурово в угольно-сером костюме, перерезающего ленточку в новом технопарке. Время публикации статьи - два часа назад.

Алексей улыбался на фото. Он резал ленточку, пока она истекала кровью в канаве.

Холод, не имеющий ничего общего с больничным кондиционером, поселился глубоко в ее костях. Он начался в груди и распространился наружу, замораживая кончики пальцев. Она была не просто неважной; ее не существовало.

Она потянулась и сорвала пластырь капельницы с руки.

- Мэм! Вы не можете этого сделать! - взвизгнула медсестра, роняя карту.

Анфиса не смотрела на нее. Она спустила ноги с кровати. Пол был ледяным для босых ступней.

- Я выписываюсь под свою ответственность, - сказала Анфиса. Ее голос окреп, подпитываемый внезапной, ледяной яростью. - У меня ссадины второй степени и, вероятно, легкое сотрясение. Я сама прослежу за рвотой и расширением зрачков. Дайте мне бумаги.

Медсестра выглядела ошеломленной внезапной переменой, медицинскими терминами, слетающими с губ женщины, которую они считали просто травмированной трофейной женой.

Десять минут спустя Анфиса вышла через раздвижные стеклянные двери приемного покоя. На ней была больничная рубашка, заправленная в безразмерные медицинские штаны, которые ей из жалости дала медсестра, и тонкая одноразовая ветровка.

Шел дождь. Конечно, шел дождь. Холодная морось, которая мгновенно пропитала тонкую ткань, прилепив волосы ко лбу.

Она стояла на бордюре, дрожа. Она не хотела возвращаться в пентхаус. От мысли об этом стеклянном мавзолее ее мутило.

Гладкий черный автомобиль завернул за угол, его фары прорезали мрак. Дыхание Анфисы перехватило. Она знала эту машину. «Бентли Мульсан», удлиненная версия. Машина Алексея.

На долю секунды в груди вспыхнула жалкая надежда. Он приехал. Он услышал.

Она отступила за бетонную колонну, внезапный стыд захлестнул ее. Она выглядела как развалина. Она не хотела, чтобы он видел ее такой.

Машина не остановилась у общего входа. Она проскользнула мимо, плавная и бесшумная, и подъехала к VIP-входу в пятидесяти футах от нее.

Водитель, человек, которого она хорошо знала, вышел и раскрыл большой черный зонт. Он открыл заднюю дверь.

Алексей вышел.

Анфиса прижалась к холодному бетону колонны. Он выглядела безупречно. Без галстука, верхняя пуговица расстегнута, рукава закатаны до локтей. Он выглядел обеспоенным. Его лоб был нахмурен, челюсть сжата.

Он повернулся обратно к салону машины и наклонился внутрь.

Он не достал портфель. Он не отошел в сторону. Он наклонился и подхватил кого-то на руки.

Это была женщина. Миниатюрная, светловолосая, хрупкая.

Кира Волкова.

Кира уткнулась лицом в изгиб шеи Алексея, ее руки крепко обнимали его плечи. Она выглядела маленькой и драгоценной, как тонкий фарфор, с которым нужно обращаться с предельной осторожностью.

Анфиса смотрела, парализованная. Она не слышала, что они говорили, но видела, как губы Алексея коснулись лба Киры. Это был жест такой нежности, такого защитного инстинкта, что он ощущался как физический удар под дых.

Алексей повернулся и понес Киру к VIP-лифтам. Он не посмотрел налево. Он не посмотрел направо. Он определенно не посмотрел в сторону общего выхода, где под дождем стояла его жена, только что упавшая с неба.

Телефон завибрировал в ее кармане. Она тупо посмотрела вниз. Это было автоматическое сообщение от авиакомпании: «Приносим извинения за неудобства, связанные с вашим багажом...»

Она снова подняла глаза, но автоматические двери уже закрылись за ними. Они ушли.

Анфиса посмотрела на свою левую руку. Простое платиновое кольцо на пальце казалось тяжелым, как кандалы. Она сжала его правой рукой, прокручивая через сустав. Оно казалось холодным, чужим. Она не бросила его. Вместо этого холодная решимость овладела ею. Это заслуживало большего, чем отчаянный жест под дождем. Это заслуживало окончательного, преднамеренного погребения.

Желтое такси проехало по луже и притормозило рядом с ней. Анфиса подняла руку.

- Куда? - спросил водитель, косясь на ее странный наряд.

- Поместье Демидовых, - прошептала она. Затем прочистила горло и повторила громче. - Поместье Демидовых.

Она забралась на заднее сиденье и закрыла глаза, но образ Алексея, несущего Киру, был выжжен на обратной стороне ее век.