Холодное и горькое предательство миллиардера

Анфиса стояла на вершине парадной лестницы, сжимая перила так, что костяшки пальцев побелели. Она наблюдала за ним.

Алексей вошел в холл, одной рукой ослабляя галстук. Он выглядел уставшим, той усталостью, что приходит после долгого дня управления кризисами. Он передал пиджак Степанову, не глядя на него.

- Где она? - спросил Алексей.

- Миссис Демидова наверху, сэр, - тихо ответил Степанов.

Алексей поднял взгляд. Когда его глаза встретились с ее, он не вздрогнул. Он не выглядел виноватым. Он просто выглядел раздраженным.

- Почему ты стоишь там в темноте? - спросил он. - И что на тебе надето?

Анфиса спускалась по лестнице медленно, ступенька за ступенькой. Боль в руке теперь была тупой пульсацией, заглушенной адреналином, бегущим по венам.

- Где ты был? - спросила она. Ее голос был ровным, пугающе спокойным.

Алексей вздохнул, проходя мимо нее к бару в гостиной.

- Работа. Я слышал, ты выписалась сама. Это было безответственно, Анфиса. Врачи хотели оставить тебя под наблюдением.

- Работа, - повторила она. - VIP-палата родильного отделения теперь считается филиалом офиса?

Алексей замер. Он наливал стакан виски. Жидкость слегка выплеснулась через край. Он медленно поставил бутылку и повернулся к ней лицом.

- Ты следила за мной? - Его голос упал на октаву. Это был не вопрос; это было обвинение.

- Мне не нужно было, - сказала она. - Ты не особо скрывался. Ты нес ее на руках, Алексей. Как будто она стеклянная.

Алексей сделал глоток. Он откинулся спиной на барную стойку из красного дерева, скрестив лодыжки. От его небрежного высокомерия захватывало дух.

- У Киры сложный период. Это беременность с высоким риском. Ей нужна была поддержка.

- Поддержка, - рассмеялась Анфиса. Это был ломкий, резкий звук. - Двенадцать недель поддержки? С нашей годовщины?

Челюсть Алексея напряглась.

- Это была случайность. Это не планировалось.

- Случайность - это пролить кофе, Алексей. Спать со своей бывшей девушкой в Лондоне, пока твоя жена сидит дома - это выбор.

Он с стуком поставил стакан. Звук эхом разнесся по огромной комнате.

- Прекрати, - сказал он. Его голос был холодной сталью. - Ты ведешь себя истерично. Кира хрупкая. Она не такая, как ты. Ты... ты можешь справиться с вещами. Ты выносливая. Поэтому я на тебе женился.

Выносливая. Это было кодовое слово. Оно означало привыкшая к страданиям. Оно означало неприхотливая в обслуживании.

- Я женился на тебе, потому что думал, что ты другая, - продолжил он, идя к ней. Он использовал свой рост, чтобы нависнуть над ней - тактика, которая обычно заставляла ее сжиматься. Но сегодня она стояла на своем. - Эта ситуация с Кирой... все сложно. Но ребенок - Демидов. У нас есть долг перед семьей.

- У нас? - спросила Анфиса. - Больше нет никакого «нас».

Алексей закатил глаза.

- Не драматизируй. Ты моя жена. Ты теперь Демидова. Ты подписала брачный контракт. Ты точно знаешь, как выглядела бы твоя жизнь без меня.

Он потянулся, чтобы убрать выбившуюся прядь с ее лба.

Анфиса отшатнулась, словно его рука была раскаленным клеймом.

- Не трогай меня. Ты пахнешь ею.

Рука Алексея зависла в воздухе, затем упала вдоль тела. Его выражение лица ожесточилось.

- Ты забываешь, откуда ты пришла, Анфиса. Тот приют? Ничтожество? Я дал тебе жизнь. Я дал тебе цель. Не устраивай истерику только потому, что все немного запуталось.

Воздух в комнате словно исчез. Он произнес вслух то, о чем молчал. Для него она была спасительной собакой. Благотворительным проектом, который он вытащил из безвестности, чтобы управлять его расписанием и греть его постель.

- Я хочу развод, - сказала она.

Алексей издал короткий, презрительный смешок. Он снова взял свой напиток.

- Нет, не хочешь. Тебе нравится пентхаус. Тебе нравится одежда. Тебе нравится притворяться кем-то значимым.

Он сделал глоток, наблюдая за ней поверх края стакана.

- Иди спать, Анфиса. Прими таблетку. Мы поговорим об этом, когда ты станешь рациональной.

Он повернулся к ней спиной и ушел в свой кабинет, закрыв тяжелые дубовые двери с решительным щелчком.

Анфиса стояла одна в коридоре. Госпожа Пирогова протирала вазу в углу, решительно опустив голову, делая вид, что не была свидетелем казни брака.

Анфиса посмотрела на закрытую дверь. Странное ощущение накрыло ее. Это была больше не печаль. Это была ясность.

Она повернулась и пошла к гостевому крылу. Она не будет спать в их постели сегодня. Она не будет спать на простынях, которые пахли его ложью.