Безмолвное возвращение контрактной жены

От лица Арины Воронцовой:

У меня перехватило дыхание. Голубка моя. Это имя. Так он называл меня, когда мы были влюблены, до аварии. До амнезии. До того, как он стал этим жестоким незнакомцем.

Я смотрела на него, мое сердце билось как бешеная птица в груди. Осколок надежды, острый и опасный, пронзил мою решимость. Неужели это наконец-то происходит? Он вспоминает?

— Нет, — сказала я ровным, лишенным эмоций голосом. Я выдавила из себя эту ложь, сокрушая крошечную искру надежды. — Вы меня не знаете, господин Фролов. Не так. Никогда не знали.

Напряжение в плечах Ярослава заметно спало. Он провел рукой по волосам, его глаза все еще были затуманены, но в них пропал тот напряженный, ищущий взгляд. Он, казалось, даже испытал облегчение. Облегчение от того, что я не та женщина, которую он когда-то любил. Облегчение от того, что он все это время не ошибался на мой счет. Жестокость этого обжигала.

Жанна, которая наблюдала за нами с растерянным видом, ухватилась за возможность.

— Яричек, что это было? Она такая странная. И у меня до сих пор болит нога от ее ужасного массажа! Мои подписчики подумают, что у меня уродливые ноги, если мне не сделают нормальный массаж. — Она плюхнулась на кровать, требуя его внимания. — И этот номер хороший, но не лучший. Я слышала, в «Царском люксе» есть собственный панорамный бассейн. Почему мы не в «Царском люксе»?

Я почувствовала, как на меня навалилась глубокая усталость, доходящая до самых костей, которая была сильнее пульсирующей боли в запястье. Все мое тело ныло.

Именно в этот момент дверь без стука распахнулась. Дмитрий и Эвелина Фроловы, родители Ярослава, ворвались в комнату, как холодный фронт. Эвелина, женщина, чьи бриллианты сверкали почти так же ярко, как ее презрение, немедленно подошла к Жанне.

— Дорогая! Моя милая Жанночка! — проворковала Эвелина, заключая Жанну в объятия. — Тебе удобно? Все ли тебе по вкусу?

Дмитрий, суровый мужчина с глазами, которые, казалось, всегда что-то подсчитывали, коротко кивнул Ярославу, прежде чем положить тяжелую руку на плечо Жанны.

— Моя дорогая, ты — будущее нашей семьи. Это место, этот центр, — он произнес это слово с отвращением, — едва ли достоин тебя.

У меня сжался живот. Для них я была невидимкой. Уже пять лет.

— И говоря о будущем, — продолжила Эвелина, ее голос сочился фальшивой сладостью, — Яричек, дорогой, у нас есть кое-что для Жанны. Это предназначалось для... ну, неважно. Теперь это ее.

Она подняла бархатную коробочку. Внутри, сверкая на черном атласе, лежало фамильное колье Воронцовых. Колье моей бабушки. Мое приданое. То самое, которое они обещали мне, когда я выходила замуж за Ярослава, до того, как он потерял память.

Я смотрела на него, мой разум отказывался верить. Это колье должно было быть моим. Это был символ наследия моей семьи, часть моей истории. Теперь его дарили Жанне, женщине, которая украла моего мужа и мою жизнь.

— Посмотри, Жанночка, разве не изысканно? — восторгалась Эвелина. — Идеально подходит для истинной matriarch нашей семьи.

Дмитрий вмешался, его голос был холодным.

— Арина, ты слишком долго нас разочаровывала. Ни наследника. Ни положения в обществе. Только этот... твой маленький бизнес. Жанна, с другой стороны, дает нам надежду на наследие Фроловых. — Его слова были как маленькие ледорубы, откалывающие куски от того немногого достоинства, что у меня осталось.

Это тоже было не в новинку. Пять лет их постоянные уколы по поводу моей «бесплодной утробы» и моего «провала как жены» были саундтреком к моей позолоченной клетке. Каждый праздник, каждая семейная встреча — новый шквал завуалированных оскорблений. Я стала для них удобной боксерской грушей, козлом отпущения за безразличие Ярослава.

У Эвелины зазвонил телефон. Она ответила, ее лицо просияло.

— О, мои драгоценные ангелочки! Вы проснулись! — Она включила громкую связь. — Вы скучаете по бабушке? Нет? О, ну, угадайте, кто здесь? Та противная тетя, которая обидела мамочку!

У меня кровь застыла в жилах, когда я услышала тоненькие, детские голоса на том конце.

— Тетя Арина плохая! Тетя Арина уродливая!

— Правда ведь? — промурлыкала Эвелина в телефон. — Что нам сделать с плохой тетей Ариной?

Детский голос пропищал:

— Тол-кни ее!

Прежде чем я успела среагировать, рука Эвелины метнулась вперед с удивительной силой. Она наотмашь ударила меня по лицу. От резкой боли мое здоровое запястье взлетело, чтобы прикрыть щеку. Я почувствовала вкус крови.

Я не стала давать сдачи. Не могла. Больше нет. Я уезжала. Скоро. Очень скоро. Это был последний раз.

Ярослав, который наблюдал за всем этим, внезапно шагнул вперед.

— Мама, достаточно, — сказал он отрывисто. Он положил руку на плечо Эвелины, оттаскивая ее назад.

Эвелина выглядела удивленной, затем возмущенной.

— Яричек, она это заслужила! Она — позор!

Но Ярослав покачал головой.

— Позже. Не сейчас. — Он бросил на меня взгляд, который я не смогла расшифровать, затем взглянул на мое опухшее запястье, все еще прижатое к груди.

Я воспользовалась моментом.

— Если позволите, мне нужно заняться другими гостями, — сказала я сдавленным голосом. Я повернулась и практически выбежала из номера, унижение горело на моем лице.

Когда я шла по коридору, мой телефон снова завибрировал. Кира. «Партнер только что подтвердил перевод. Ты официально свободна, Арина. Все кончено».

Волна облегчения, такая сильная, что у меня чуть не подкосились колени, захлестнула меня. Кончено. Наконец-то все кончено. Теперь мне просто нужно было добраться до дома, забрать последние документы, а потом… свобода. Настоящая свобода.

Я поспешила к выходу, мой разум лихорадочно прокручивал детали побега. Мой отец все устроил. Машина, частный самолет. Новая жизнь, вдали от Фроловых.

Но когда я вышла на свежий утренний воздух, две маленькие фигурки выскочили из-за куста в горшке, преграждая мне путь. Дети Ярослава. Это были дети Жанны, но Ярослав признал их своими, наследием для своих родителей.

— Вот она! — крикнул старший мальчик, мини-копия Ярослава с его холодными глазами. — Плохая тетя!

— Мама сказала, ты заставил ее плакать! — вмешалась маленькая девочка, ее лицо исказилось в детской гримасе.

— Идите домой, дети, — сказала я, пытаясь пройти мимо них. Мое запястье пульсировало. Мне просто нужно было уйти.

— Нет! — крикнул мальчик. Он выставил вперед маленький, ярко раскрашенный водяной пистолет. — Мама сказала проучить тебя!

Прежде чем я успела среагировать, из игрушки вырвалась струя прозрачной жидкости. Она попала мне в лицо, на шею, на грудь. Вспыхнула жгучая боль. Это была не вода.

Я закричала. Дети завизжали от смеха, затем развернулись и убежали, их маленькие фигурки исчезли за углом.

Моя кожа горела. Я вцепилась в одежду, пытаясь стереть жидкость, но это было похоже на огонь. Мое зрение затуманилось, слезы текли по лицу, смешиваясь с едкой жидкостью. Это была не обычная жидкость. Это была кислота. Сильная, жгучая кислота.

Мои ноги подкосились. Я рухнула на безупречно белый тротуар, мир закружился вокруг меня. Запах жженой плоти наполнил мои ноздри. Они использовали кислоту. Они использовали кислоту.