Безмолвное возвращение контрактной жены

Муж сказал, что я — обязательство по контракту. Раздражитель, который он вынужден терпеть после того, как пять лет назад автокатастрофа украла его память о нашей любви. Он заменил меня на инста-диву, женщину, чья ложь была такой же отполированной, как и ее лента в соцсетях.

Но когда у ее ребенка нашли маленькую царапину на губе, она в слезах обвинила меня, назвав ревнивым монстром, напавшим на невинное дитя.

Мой муж, человек, ради которого я прошла через все, не колебался ни секунды. В слепой ярости он приказал охраннику взять иглу с ниткой и зашить мне рот.

— Она не должна ничего видеть. Ничего слышать. Ничего говорить, — приказал он голосом, лишенным всякого милосердия.

Затем он повесил меня вниз головой в холле моего собственного оздоровительного центра. Публичное зрелище, чтобы весь мир мог меня осудить.

Пока я висела там, истекая кровью, сломленная, я наконец все поняла. Моя слепая любовь и глупая надежда стали моей погибелью. Я любила не того человека, и он полностью меня уничтожил.

Но они совершили одну роковую ошибку. Они не знали о скрытой камере, которую я установила в детской. И понятия не имели, что моя семья может сокрушить всю его империю одним телефонным звонком.

Глава 1

От лица Арины Воронцовой:

Он сказал, что я — обязательство по контракту. Раздражитель, который он вынужден терпеть. Пять лет назад автокатастрофа украла его память о нашей любви, подарив ему новую жизнь с женщиной, чья ложь была такой же отполированной, как и ее лента в соцсетях. Теперь он стоял передо мной, открыто целуя ее, пока я, его законная жена, протягивала ему бумаги. Он думал, это очередная деловая сделка, а не развод, который я так тщательно спланировала, чтобы наконец вырваться на свободу.

— Арина, люкс «Магнолия» готов для наших уважаемых гостей, — сказала я ровным, отработанным голосом.

Ярослав Фролов, человек, который когда-то был моим мужем, едва взглянул на меня. Его рука обвивала талию Жанны Фроловой. Она была инста-дивой, вся из себя — блестящие улыбки и тщательно выверенное совершенство.

— Наконец-то, — промурлыкала Жанна, оглядывая роскошный холл моего центра послеродового восстановления. — Надеюсь, это место оправдает ожидания, Яричек. Мои подписчики ждут только лучшего.

— Оправдает, дорогая. Арина держит вполне приличное заведение, как для такого, — ответил Ярослав, пренебрежительно махнув рукой. Этот удар я уже привыкла принимать. Дело всей моей жизни, сведенное до «вполне приличного заведения».

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Киры. «Ты сделала это? Ты уже свободна? Илья спрашивал о тебе». Я увидела, как Ярослав тянется за ручкой на стойке. Моя рука инстинктивно метнулась в карман, глубже заталкивая телефон в ткань, подальше от его глаз.

Его холодный, острый взгляд метнулся к моему быстрому движению. Он замер, в глазах на мгновение промелькнуло подозрение, но потом он пожал плечами. Он подписал документ, который я пододвинула по полированной стойке из красного дерева. Контракт, как я ему сказала. На длительное пребывание Жанны. Он уже давно ничего не читал из того, что я ему давала. Просто ставил подпись.

Он не знал, что подписывает отказ от прав на меня. Он подписал наши документы о разводе.

Тихий, горький смешок едва не вырвался у меня. Он думал, что просто оплачивает роскошный отдых Жанны. А на самом деле, сам того не ведая, подписывал свое изгнание из моей жизни. Одна только ирония ситуации была достаточной причиной, чтобы улыбнуться.

— Здесь пахнет лавандой и отчаянием, — пробормотал Ярослав, сморщив нос. Он притянул Жанну ближе. — Убедись, что у Жанны есть все необходимое. Органические соки. Никакого глютена. И абсолютная приватность для ее «вдохновляющего» контента.

Жанна хихикнула, целуя его в челюсть.

— Ты лучший, милый.

У меня скрутило живот. Сладость их публичных проявлений была ядом, который медленно разъедал меня изнутри. Я натянула на лицо тугую, профессиональную улыбку и забрала подписанные бумаги. Плотный пергамент казался тяжелым в руке — странная смесь свободы и окончательности.

Когда я потянулась за следующим бланком, мои пальцы коснулись руки Ярослава. Мимолетное, едва ощутимое прикосновение, но меня пронзил разряд. Призрак воспоминания, не иначе.

Ярослав отпрянул, как от огня. Его лицо исказилось отвращением.

— Не трогай меня, — прошипел он низким, опасным голосом.

Его рука метнулась вперед, но не чтобы оттолкнуть меня, а чтобы с силой ударить моим запястьем о край стойки. В тихом холле эхом раздался резкий треск. Взрыв боли пронзил всю руку до самого плеча. Я ахнула, отшатнувшись назад и сжимая пульсирующее запястье. Перед глазами все поплыло.

Он видел боль, видел, как побелели мои костяшки. Но в его глазах не было ни капли раскаяния. Только презрение.

— Грязная, — выплюнул он, доставая из кармана пиджака маленькую антисептическую салфетку. Он яростно протер то место, где моя рука коснулась его, словно моя кожа несла какую-то мерзкую заразу. — Никогда больше не смей ко мне прикасаться, Арина.

У меня перехватило дыхание. Запястье уже начало опухать, тупая боль пульсировала глубоко в кости. Это было не в новинку. Пять лет. Пять лет я надеялась, что в нем проснется хоть искра того человека, которого я знала. Каждый раз я пыталась. Осторожное напоминание об общей шутке. Фотография, «случайно» оставленная на его столе. И каждый раз его ярость, подпитываемая амнезией, вырывалась наружу. Наказания были быстрыми и жестокими. Однажды я осмелилась напеть нашу студенческую песню. Его кулак врезался мне в висок, оставив сотрясение мозга и ужас, от которого до сих пор бешено колотилось сердце. Его охрана, всегда маячившая где-то рядом, научилась предугадывать его настроение. Их удары были точными, не ломали костей, но оставляли синяки там, где никто не увидит.

Я сглотнула металлический привкус страха, заставляя себя стоять прямо.

— Конечно, господин Фролов, — выдавила я напряженным шепотом. — Прошу прощения.

— Провожай, Арина, — приказал Ярослав, его голос вернулся к обычному высокомерному тону. — Жанна устала.

Я кивнула, голова раскалывалась. Я знала, что будет, если я проявлю слабость. Каждая мышца в моем теле кричала от протеста, но я расправила плечи и повернулась. Лицо у меня, должно быть, было мертвенно-бледным, потому что даже Ярослав, в своем эгоистичном пузыре, кажется, это заметил. Его взгляд на секунду задержался на моем лице, мимолетное, нечитаемое выражение. Он ничего не сказал.

Жанна, ничего не замечая, хлопнула в ладоши.

— О, наконец-то! Не могу дождаться, когда увижу номер! Мне нужно начать прямой эфир с распаковкой для моих подписчиков через пять минут.

— Ты сегодня… необычно покладистая, Арина, — заметил Ярослав, сузив глаза. — Никаких язвительных замечаний? Никаких попыток напомнить мне о нашем «великом прошлом»?

Мои челюсти сжались.

— Я профессионал, господин Фролов. И мое прошлое не имеет отношения к моим обязанностям здесь.

Его глаза снова метнулись, странное напряжение появилось на его лбу.

— Господин Фролов? С каких это пор ты стала такой официальной, голубка моя? — его голос был пропитан ядовитой сладостью, явной насмешкой над забытым ласковым прозвищем.

По моей спине пробежала дрожь. Это имя. Оно было похоронено глубоко в прошлом, которое он не мог вспомнить, прошлом, которое он стер. Я подавила воспоминание, заставив себя сохранить бесстрастное выражение лица.

— Это надлежащий протокол для клиента, сэр.

Я пошла в сторону люкса, отчаянно желая сбежать.

— Арина, подожди! — голос Жанны остановил меня как вкопанную. — Знаешь что? Мои фанаты обожают смотреть, как меня балуют. Иди, сними мою распаковку. И сделай мне массаж ног, пока я буду в эфире.

У меня перехватило дыхание. Унижение обожгло меня, жарче, чем боль в запястье. Я взглянула на Ярослава, в моих глазах была отчаянная мольба. Он просто смотрел, жестокая ухмылка играла на его губах.

— Делай, — сказал он ровным голосом. — Считай это частью твоих «обязанностей», как ты любишь говорить.

Новая волна гнева, холодного и острого, захлестнула меня. Но я знала, что лучше не спорить. Не сейчас. Не когда свобода была так близка. Я вернулась, опустив голову, и опустилась на колени у плюшевого кресла, взяв изящную ногу Жанны в свои руки. Ее кожа казалась чужой и мягкой.

Ярослав наблюдал, в его глазах мелькнуло что-то темное.

— Знаешь, Арина, — сказал он опасно низким голосом, — твоя покорность почти… тревожит. Заставляет задуматься, что ты на самом деле замышляешь.

Мое сердце забилось о ребра.

— Я просто выполняю свои обязательства, господин Фролов.

Он издал короткий, резкий смешок.

— Обязательства, точно. Ну, раз уж ты так хорошо выполняешь обязательства, как насчет этого? Запиши. Запиши свое маленькое представление. И пришли мне. Мне понадобится… развлечение на вечер. — Он достал свой телефон и небрежно бросил его на пол рядом со мной.

Жанна, поглощенная собственным тщеславием, уже позировала для камеры, описывая роскошный халат, который она доставала из коробки. Ярослав откинулся на кровать, наблюдая за мной, его глаза были темными и жадными от садистского удовольствия.

Мои пальцы дрожали, когда я подняла его телефон. Холодный металл ощущался как клеймо. Я нажала на кнопку записи, красный огонек стал крошечным, насмешливым глазом. Камера была направлена на Жанну, но я чувствовала на себе взгляд Ярослава, обжигающий, препарирующий.

Веселая болтовня Жанны заполнила комнату, пока я массировала ее ногу, мой разум онемел. Звуки их наигранной близости, ее воркование, его низкий шепот, были физическим насилием. У меня звенело в ушах. Желудок бунтовал.

Наконец, Жанна объявила, что распаковка завершена.

— Это было потрясающе, Яричек! — воскликнула она, обнимая его. — Ты меня балуешь до невозможности.

Он глубоко поцеловал ее, затем перевел взгляд на меня.

— Видишь, Арина? Вот как выглядит счастье. То, чего ты никогда не поймешь. Весь тот страстный огонь, что был в тебе… он погас, не так ли? Затушен твоими же жалкими амбициями. — Его слова были как хлыст, стегающий по моим обнаженным нервам. — Ты думаешь, что ты такая умная, такая стратегичная. Но ты просто жалкая маленькая женщина, хватающаяся за соломинку в надежде, что кто-то тебя заметит.

Что-то внутри меня сломалось. Тщательно выстроенный фасад рухнул. Боль, унижение, годы молчаливых страданий — все это слилось в один взрывной порыв ярости. Моя рука, все еще сжимавшая его телефон, взметнулась вверх. Я швырнула его со всей силы.

Он пролетел по воздуху, едва не задев его голову, и разлетелся вдребезги о стену за ним.

— Жалкая? — выдавила я, слезы наконец затуманили мой взор. — Ты называешь меня жалкой? Ты, человек, который потерял всю память о любви, только чтобы стать марионеткой паразитки, которую больше волнует количество подписчиков, чем благополучие собственного ребенка! А я? Я была рядом с тобой! Я чтила свои клятвы! Я восстановила этот центр из ничего, пока ты выставлял напоказ эту… эту вещь, будто она королева Англии!

Ярослав замер, его глаза расширились от смеси шока и зарождающейся ярости. Его челюсти сжались. Он вот-вот взорвется. Я приготовилась к удару, к неизбежному наказанию.

Но тут его взгляд затуманился. Его лицо, обычно такое бесстрастное, исказилось в странном, болезненном выражении. Он схватился за голову, его взгляд расфокусировался.

— Голубка моя? — прошептал он хриплым, растерянным голосом. — Я… я знал тебя до этого?