Связанная жестоким контрактом генерального директора

Глаза Светланы Фокиной резко открылись.

Первое, что она осознала, — это боль. Каждая мышца ее тела кричала от протеста, бедра пульсировали глубокой, ноющей до костей болью, от которой хотелось свернуться в клубок и больше никогда не двигаться. Она лежала неподвижно три секунды, глядя в незнакомый потолок президентского люкса отеля «Булгари», утренний свет пробивался сквозь прозрачные шторы тонкими, обвиняющими полосами.

Она втянула воздух. В нем пахло дорогим одеколоном, сексом и чем-то еще, чему она не хотела давать название.

Светлана медленно повернула голову; шея затекла, кожа головы была чувствительной. Движение заставило ее поморщиться. Там, занимая больше половины огромной кровати, лежала широкая обнаженная спина Альберта Белова. Его дыхание было ровным, размеренным — ритм человека, который спал так же, как завоевывал — глубоко, полностью, без сновидений.

К горлу подступила тошнота.

Она приподнялась на одном локте, и простыня из египетского хлопка соскользнула с ее груди. От этого движения острая боль пронзила ее между ног, и она сильно прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать стон. Зубы прокусили кожу. Она почувствовала вкус меди.

Светлана свесила ноги с кровати. Ее ступни коснулись холодного мраморного пола, и колени тут же подогнулись. Она обеими руками вцепилась в ночной столик, костяшки пальцев побелели, ногти впились в полированное дерево. Лампа задрожала. Затаив дыхание, она ждала.

Альберт не шелохнулся.

Она медленно выпрямилась, позвоночник протестовал против каждого миллиметра движения. Ее взгляд упал на пол. Там, скомканное в бесформенную груду, лежало ее платье. Вечернее платье из бордового бархата, на которое она копила три месяца. Оно было разорвано сбоку, молния вырвана с корнем, а изящный вырез испорчен безвозвратно.

Ее лицо вспыхнуло. В горле встал ком.

Телефон на ночном столике завибрировал.

Светлана вздрогнула так сильно, что чуть не опрокинула лампу. Она схватила устройство, сердце колотилось о ребра, глаза метнулись к кровати. Дыхание Альберта оставалось неизменным. Дрожащими пальцами она разблокировала экран.

Сообщение с зашифрованного номера, который, как она знала, принадлежал Савве Никонову. Без приветствия. Просто вложение в формате PDF — подтверждение банковского перевода на один миллион долларов на счет, указанный в ее рабочем досье. В графе «назначение платежа» стояли три буквы: НДА.

Сначала ее пронзил холод. Затем дрожь. Она началась в руках и распространилась по всему телу, сильный тремор, от которого стучали зубы. Она сжимала телефон, пока не затрещал чехол, пока отпечатки пальцев не смазали стекло. Миллион долларов. За ее молчание. За ее тело. За то, что она никогда не сможет вернуть.

Она прижала свободную руку ко рту. Глаза жгло, они были горячими и отчаявшимися, но она не будет плакать. Не здесь. Не там, где он мог проснуться и увидеть.

Светлана оттолкнулась от ночного столика. Она пошла в ванную на ногах, которые казались чужими, каждый шаг отдавался новыми волнами дискомфорта в тазу. Она закрыла за собой дверь с тихим щелчком и повернула замок.

Душ уже работал, когда она поняла, что включила его. Она стояла под струями воды, полностью одетая в гостиничный халат, который нашла висящим на двери, и позволила холодной воде бить по голове. Вода стекала по ее лицу, шее, собираясь в ямочке на ключице. Она позволила тяжелому, промокшему халату, словно утопленнику, упасть на пол душевой кабины и вышла на мягкий коврик, завернувшись в самое плотное полотенце, какое только смогла найти, прежде чем осмелилась подойти к своей косметичке. Она смотрела, как вода уходит в слив, и представляла, что уходит вместе с ней.

Двадцать минут спустя она стояла перед зеркалом в заимствованной тишине. Женщина, смотревшая на нее в ответ, была незнакомкой. Бледная. С запавшими глазами. Светлана уверенными руками открыла косметичку — руками профессионала, первоклассного личного помощника, способного вести три календаря и работать в семнадцати часовых поясах, не прилагая видимых усилий.

Она наносила консилер слой за слоем. Синяк на челюсти. Следы на горле. Тени в форме отпечатков пальцев на предплечьях. Она работала методично, растушевывая, пока ее кожа не стала похожа на фарфор, словно ничего не случилось, словно она была той же женщиной, что вошла в этот отель двенадцать часов назад.

Она скрутила волосы в тугой пучок на затылке. Затянула пояс свежего, сухого гостиничного халата, который взяла из шкафа. В сумке она нашла свои очки в тяжелой черной оправе, в которой она выглядела строгой, компетентной и неприкасаемой.

Когда она открыла дверь ванной, Альберт Белов уже сидел в кровати.

Он прислонился к изголовью, простыня сбилась у него на поясе, его торс был обнажен и покрыт рельефными мышцами, которые двигались при каждом вдохе. В правой руке он снова и снова крутил сделанную на заказ матово-черную зажигалку, пламя вспыхивало и гасло, вспыхивало и гасло. Его глаза — темные, бездонные, хищные — были устремлены на нее с такой силой, что ей захотелось отступить обратно в ванную и снова запереть дверь.

— Впечатляет, — сказал он. Его голос был хриплым, с дымком. — Вы меняете роли быстрее, чем открывается Московская биржа.

Светлана остановилась в метре от изножья кровати. Она прижимала к груди планшет, как щит.

— Мне нужно вернуться в свою квартиру, чтобы переодеться. Я буду в офисе к восьми тридцати.

Большой палец Альберта замер на зажигалке. Что-то промелькнуло на его лице — раздражение, может быть, или что-то более горячее, что она не смогла прочесть. Он ожидал слез. Ожидал мольбы. Ожидал, что она поползет обратно в постель и попытается выторговать больше.

Он кивком указал на портплед, висевший на двери номера.

— В этом нет необходимости. Савва доставил его час назад. Ваш размер. А теперь мое расписание.

Взгляд Светланы метнулся к черному чехлу, затем обратно к нему. Эта абсолютная, бесцеремонная предусмотрительность перехватила ей дыхание.

— Ваша встреча в девять утра с «Холдингом Меньшикова» перенесена в переговорную Б. Документы для проверки подготовлены. Кофе принесут через четыре минуты.

— Вон, — сказал он.

Светлана едва заметно кивнула. Она развернулась на каблуках и пошла к двери выверенными шагами, каждый из которых был безмолвной битвой с огнем в бедрах, маска профессионального изящества, скрывающая агонию внутри. Ее восьмисантиметровые каблуки, которые она нашла в гостиной, стучали по мрамору в такт ее сердцебиению.

Она потянула тяжелую дверь, и та закрылась за ней. Защелка щелкнула с окончательностью.

В номере Альберт отбросил простыню и встал. Он направился в ванную, намереваясь принять душ, смыть с себя эту ночь. Его нога за что-то зацепилась. Он посмотрел вниз.

Белая простыня из египетского хлопка сбилась на матрасе. И там, прямо по центру, было пятно ржаво-красного цвета. Маленькое. Почти незаметное. Но безошибочное.

Альберт Белов замер.

Ночь пронеслась в его памяти обрывками. То, как она двигалась под ним. Напряжение в ее бедрах. Тихие, сдавленные стоны, которые он по ошибке принял за наслаждение. Сопротивление, которое уступило слишком быстро, слишком полно.

Он подошел к прикроватному телефону и набрал внутренний номер. Савва ответил на первый же гудок.

— Сэр?

— Светлана Фокина, — сказал Альберт. Его голос был низким, сдержанным и бесконечно опасным. — Мне нужны ее медицинские карты. Финансовые отчеты. Все адреса, где она жила за последние пять лет. Чтобы к полудню все было у меня на столе.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа.