Разбитые клятвы: Блистательное возвращение тайной наследницы

Заднее сиденье «Роллс-Ройса» походило на клетку из полированного дерева и мягчайшей кожи. Перегородка была поднята, заключая Ксению и Давида в звуконепроницаемый кокон, пахнущий его одеколоном — сандалом и озоном — и застарелым запахом ее собственного страха.

Ксения сидела на дальнем краю сиденья, положив клатч на колени. Она смотрела прямо перед собой, наблюдая, как огни города проносятся по стеклу перегородки. Она не смотрела на Давида. Не смела.

Давид работал. Его телефон светился ярким прямоугольником в темной машине, освещая острые углы его челюсти и жесткую линию рта. Его пальцы летали по экрану, набирая электронные письма или сообщения, стирая ее из своих мыслей так же легко, как удаляют спам.

Машина замедлила ход. Красные стоп-сигналы впереди идущих машин окрасили салон в кровавый отсвет.

Телефон Давида завибрировал. В верхней части экрана выскочило новостное оповещение, жирное и навязчивое.

«Наследница Горшковых, Жанна, возвращается в Москву после европейского триумфа».

Ксения увидела это краем глаза. Имя. Жанна. Оно словно стало физическим присутствием в машине, вытесняя кислород из воздуха.

Давид перестал печатать. Его палец на долю секунды замер над экраном, а затем он коснулся уведомления.

Загрузилась фотография. Женщина спускалась с трапа частного самолета, ее светлые волосы были идеально растрепаны ветром. Она улыбалась — яркой, уверенной улыбкой, демонстрирующей идеальные зубы. На шее у нее было сапфировое ожерелье. Глубокого, насыщенного синего цвета, в ореоле бриллиантов.

Рука Ксении взметнулась к собственному горлу. Бриллианты, которые она носила, теперь казались тяжелее, душили ее. Дизайн был идентичным. Та же оправа. Тот же стиль. Давид не выбирал это ожерелье для нее. Он скопировал его с фотографии Жанны.

Дыхание Давида изменилось. Едва заметно, почти неслышно, но в тишине машины это было оглушительно. Его грудь вздымалась и опускалась чуть быстрее. Его глаза были прикованы к экрану, он смотрел на лицо Жанны с такой напряженностью, что у Ксении по коже побежали мурашки. Это был взгляд одержимости. Взгляд, которого он ни разу за два года их брака не удостоил ее.

— Леон, — сказал Давид, его голос был грубым, словно гравий скреб по стеклу. — Собери мне все о ее прибытии. Детали рейса, команда охраны, текущее местоположение. Немедленно.

С переднего сиденья донесся приглушенный, но быстрый голос Леона Смирнова: «Да, сэр».

Давид слегка опустил телефон. Он смотрел на темную перегородку, но Ксения знала, что он видит не ее. Он видел Жанну.

— Она вернулась, — пробормотал он, слова сорвались с его губ, словно тайна. — Наконец-то вернулась.

А затем, тише, так тихо, что Ксения почти не расслышала, он выдохнул имя:

— Жанна...

Звук этого имени на его губах был подобен ножу, скользнувшему между ребер Ксении. За два года брака он ни разу не произнес ее имя иначе, как с холодным безразличием или в резких приказах. Он никогда не смотрел на Ксению так, как сейчас смотрел на эту фотографию. Он никогда не говорил с ней с таким неприкрытым, мучительным желанием.

Руки Ксении сжались в кулаки внутри клатча. Ногти впились в ладони, острая боль возвращала ее к реальности, не давая закричать.

Она заставила себя разжать руки. Медленно повернув голову, она посмотрела на Давида. Она придала своему лицу выражение легкого, невинного любопытства.

— Давид, — сказала она легким, с придыханием голосом, голосом ничего не подозревающей жены. — Кто такая Жанна Горшкова? Она твоя подруга?

Эффект был мгновенным. Голова Давида резко повернулась к ней. Мечтательный, одержимый взгляд исчез, сменившись яростью, такой холодной, что она обжигала. Его глаза стали твердыми, сверкающими осколками льда в темной машине.

— Тот, о ком тебе знать не нужно, — отрезал он.

Он заблокировал экран телефона, снова погрузив машину во мрак. Последовавшая тишина была густой и удушающей. Кондиционер гудел, но это не помогало разогнать внезапный холод.

Ксения опустила голову, прижав подбородок к груди. Она позволила плечам слегка опуститься, создавая образ наказанной, хрупкой жены. Идеальной жертвы.

Но внутри ее разум лихорадочно работал. Жанна вернулась. План возмездия был запущен. И ее, побочный актив, вот-вот бросят на линию огня.

«Роллс-Ройс» подъехал к Большому театру. Снаружи взорвались вспышки фотокамер, превратив тонированные стекла в стену белого света. Швейцар подбежал и распахнул дверь.

Давид вышел первым. Он застегнул пиджак, поправил манжеты и повернулся к машине. Он протянул руку Ксении.

Его лицо преобразилось. Холодный, злой муж исчез. На его месте был преданный возлюбленный. Его глаза смягчились. На губах заиграла легкая, нежная улыбка. Это было мастерское представление.

Ксения вложила свою руку в его. Она вышла из машины, и шум обрушился на нее, как волна. Репортеры выкрикивали их имена.

— Мистер Бобров! Сюда!

— Ксения! Вы выглядите потрясающе!

Давид притянул ее к себе, обняв за талию. Он повел ее к камерам, своим телом защищая от толпы. Он посмотрел на нее сверху вниз, его взгляд был полон обожания.

И затем, прямо там, перед сотнями камер и тысячами вспышек, он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб.

Ксения закрыла глаза. Его губы были сухими и теплыми. Поцелуй ощущался как клеймо. Как ложь. Она знала, что этот поцелуй был не для нее. Это было послание, транслируемое в прямом эфире во все социальные сети города. Послание для Жанны. «Посмотри, что ты потеряла. Посмотри, что есть у меня».

Она сыграла свою роль. Она улыбнулась ему, ее глаза сморщились от притворной радости, и прижалась к его боку.

Они вошли в фойе, оставив шум и свет позади. В тот момент, когда двери закрылись, чары развеялись.

Давид убрал руку с ее талии. Он отступил, создав между ними холодное расстояние в метр. Нежность исчезла с его лица, оставив лишь знакомую, жесткую маску.

— Общайся, — приказал он ровным голосом. — Выгляди счастливой. Мне нужно заняться делами.

Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись на каблуках, он зашагал к группе мужчин в дорогих костюмах, оставив Ксению стоять одну посреди переполненного зала.

Она смотрела ему вслед. Смотрела, как перед ним расступается толпа, как головы поворачиваются, следя за его движением. Он был королем в этом мире, а она — всего лишь реквизитом, который он отбросил на пути к своему трону.

Она глубоко вздохнула. Воздух пах дорогим парфюмом и шампанским. Она подняла подбородок. Сегодня она была реквизитом, но завтра именно она будет дергать за ниточки.

Она пошла к бару, с застывшей на лице улыбкой, готовая еще немного поиграть роль брошенной жены.