Разбитые клятвы: Блистательное возвращение тайной наследницы

В отражении зеркала во всю стену была женщина, словно влитая в расшитое пайетками платье. Ксения Воронцова сидела абсолютно неподвижно на бархатной банкетке с каретной стяжкой, с идеально прямой спиной и слегка приподнятым подбородком, чтобы визажист мог нанести хайлайтер на ее ключицы. На плечи был небрежно накинут шелковый халат, защищавший от прохлады гардеробной.

Тяжелая тишина гардеробной комнаты душила. Пахло кожей, кедром и холодным металлическим запахом бриллиантов, ожидающих своего часа.

Из коридора донесся резкий щелчок. Звук итальянской кожи о мрамор.

Ксения не повернула головы. Вместо этого она смотрела в зеркало. Она наблюдала, как в дверном проеме появился высокий, широкоплечий силуэт Давида Боброва. В ту же секунду, как его отражение коснулось стекла, уголки ее губ приподнялись. Это была мышечная память, павловский рефлекс. Улыбка была мягкой, обожающей и совершенно фальшивой. Это была улыбка женщины, которая не хотела навлечь на себя гнев.

Давид не взглянул на ее лицо. Он прошел мимо ювелирного острова в центре комнаты и направился прямо к своей части гардеробной. За ним тенью следовал его ассистент, Леон Смирнов, держа в руках в перчатках часы Patek Philippe.

Давид резким, отточенным движением снял галстук. Он бросил взгляд в зеркало. Его глаза скользнули по отражению Ксении. Это был короткий, оценивающий взгляд, каким покупатель окидывает уже купленную картину, проверяя, подходит ли она к мебели. В его темных глазах не было тепла. Никакой искры желания. Лишь холодный расчет стоимости.

— Колье, — сказал Давид.

Его голос был низким, ровным и резким, как зимний ветер с Москвы-реки.

Леон Смирнов не медлил. Он подошел к центральному острову, открыл бархатную коробку размером с обувную и извлек оттуда целый поток бриллиантов. Он поймал свет потолочных ламп и бросил на стены крошечные, резкие радужные блики.

Визажист шагнула вперед, потянувшись к застежке.

— Я сам, — сказал Давид.

Визажист отдернула руки, словно обжегшись о раскаленную плиту, и поспешно удалилась. Давид взял колье у Леона. Тяжелые камни легли на его предплечье. Он подошел к Ксении сзади.

Она почувствовала жар его тела еще до того, как он прикоснулся к ней. Затем его пальцы коснулись ее шеи сзади. Они были холодными. Ледяными, словно он держал стакан с ледяной водой. Плечи Ксении напряглись. Она едва заметно, невольно вздрогнула и мысленно взмолилась, чтобы он этого не заметил.

Давид наклонился. Его дыхание было теплым у ее уха, что резко контрастировало с его ледяными пальцами.

— Помни статью 4, раздел 2 нашего договора, — прошептал он. — На публике — обожание, наедине — анонимность.

Эти слова обрушились на Ксению, словно на нее вылили ведро ледяной воды. У нее перехватило дыхание. Воздух в гардеробной внезапно стал слишком разреженным, чтобы дышать. Она опустила веки, скрывая внезапное, острое жжение слез, которые грозили пролиться. Она не кивнула. Она не проронила ни слова. Она просто позволила этим словам впечататься в ее кожу, словно клеймо.

Застежка щелкнула. Звук был похож на щелчок замка. Давид выпрямился. Он в последний раз посмотрел на ее отражение с непроницаемым выражением лица.

— Приемлемо, — сказал он.

Ксения заставила себя улыбнуться шире. Она слегка повернула голову, демонстрируя ему профиль, который должен был выражать благодарность и застенчивость.

— Спасибо, Давид.

Он уже отвернулся. В его руке завибрировал телефон. Он взглянул на экран, и Ксения это увидела. Едва заметное движение его челюсти. Под ухом у него подергивался мускул. Его глаза сузились, и на долю секунды ледяная маска спала. То, что пришло ей на смену, было уродливо. Уродливое сочетание ненависти и отчаянного, всепоглощающего голода.

Глаза Ксении метнулись к экрану. Она успела разобрать только два слова в теме письма: «Жанна Горшкова».

Это имя было подобно физическому удару. Оно выбило воздух из ее легких. Она быстро отвернулась, уставившись на свои руки, сложенные на коленях, а сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

Давид заблокировал экран телефона. Черное стекло не отражало ничего, кроме света.

— Машина ждет, — сказал он, и его голос снова стал ледяным. — Не опаздывай.

Он повернулся и вышел. Дверь не хлопнула, но тихий щелчок замка прозвучал так, будто захлопнулась дверь тюремной камеры.

Визажист и парикмахер облегченно выдохнули. Юная ассистентка, раскладывавшая помады, подошла ближе, ее глаза были широко раскрытыми и мечтательными.

— Мистер Бобров вас просто обожает, — прошептала девушка, глядя на бриллианты, обвившие шею Ксении. — Это колье потрясающее. У него такой великолепный вкус.

Ксения снова посмотрела на свое отражение. Бриллианты были тяжелыми. Они давили на ключицы, холодные и непреклонные. Красивые, сверкающие оковы.

— Да, это так, — тихо сказала Ксения. Ложь на вкус была как пепел.

Команда стилистов собрала свои инструменты и ушла, их шаги затихли в коридоре. Как только комната опустела, Ксения встала. Она подошла к столу Давида в углу гардеробной. Он никогда не позволял ей им пользоваться. Он никогда не позволял ей прикасаться ни к чему в его кабинете.

На столе лежал его планшет. Экран все еще светился. Должно быть, он оставил его в спешке, отвлекшись на письмо.

Рука Ксении замерла над стеклом. Пальцы дрожали. Она говорила себе не смотреть. Говорила себе, что это ничего не изменит. Но ее тело двигалось само по себе. Она коснулась экрана.

Был открыт файл. Заголовок был жирным и резким: «Проект „Соловей": Стратегия ответных мер по ЖГ».

ЖГ. Жанна Горшкова.

У Ксении все оборвалось внутри. Ее накрыла волна тошноты, холодной и липкой. Она прокрутила страницу вниз, ее глаза сканировали текст слишком быстро, чтобы все осмыслить, но выхватывали ключевые слова. Слова прыгали на нее, как змеи, нападающие из травы.

«Ксения Воронцова-Боброва... побочный актив... социальный стимулятор...»

Побочный актив. Не жена. Не партнер. Актив. Инструмент, который можно использовать и выбросить. Социальный стимулятор. Что-то, что должно спровоцировать реакцию у настоящего приза. У Жанны.

У нее все поплыло перед глазами. Слова расплывались на экране. Она была не просто заменой. Она была оружием. Оружием, которое он нацелил на другую женщину, и ему было все равно, если отдача уничтожит Ксению в процессе.

Она выключила экран. В комнате потемнело, если не считать мягкого света туалетного столика. Она попятилась от стола, ее грудь тяжело вздымалась. Ей нужно было сесть. Она споткнулась и снова опустилась на банкетку, вцепившись в край так, что костяшки пальцев побелели.

Она уставилась на свое отражение. Идеальная прическа. Безупречный макияж. Бриллианты, которые стоили дороже, чем дома большинства людей. Она выглядела как королева. А чувствовала себя как труп.

Постепенно шок прошел. Его сменило нечто иное. Нечто холоднее, чем бриллианты на ее шее. Тихая, жгучая ярость, которая зародилась в глубине ее живота и распространилась по венам, как лесной пожар.

Она засунула руку в карман шелкового халата и достала свой телефон. Не тот, что дал ей Давид, который отслеживала его IT-команда. А одноразовый телефон, который она купила за наличные несколько месяцев назад.

Она разблокировала его и открыла банковское приложение с шифрованием. Ввела пароль из шестнадцати символов. Экран загрузился, и появилось число.

27 458 019,34 $.

Двадцать семь миллионов долларов. Ее деньги. Деньги, которые она заработала своими руками, своим умом, и спрятала от человека, который считал ее нищей пустышкой.

Она переключилась на другой экран. Защищенный портал частного сервера. Логотипом была стилизованная золотая буква «А». «Аврелиан». Самый эксклюзивный бренд элитных ювелирных украшений в мире. Бренд, который она создала с нуля. Бренд, в котором ее знали только как «К.».

Она не была побочным активом. Она не была социальным стимулятором. Она была призраком в машине. Это она дергала за ниточки, а Давид даже не догадывался об этом.

Она открыла свои контакты и нашла тот, что был помечен как «Дина».

Ее большие пальцы быстро забегали по клавиатуре.

«Возможно, план Б придется запустить раньше».

Она нажала «отправить». Сообщение исчезло в зашифрованной сети. Она заблокировала телефон и сунула его обратно в карман.

Она встала и вышла из гардеробной. Игра только начиналась, и она больше не собиралась быть пешкой.