Слишком поздно, мистер Дон: Похороненная вами жена

Я пошла к семейному юристу за обычным разрешением на выезд. Вместо этого мне вручили свидетельство о разводе. Чернилам на нем было три года.

Пока я играла роль послушной жены Авторитета, Дамир тайно развелся со мной на следующий день после нашей пятой годовщины.

Двадцать четыре часа спустя он официально женился на няне, Жанне, и назвал ее жестокоглазого сына своим наследником.

Я вернулась домой, чтобы разобраться с ним, но мальчишка выплеснул на меня кипящий борщ.

Дамир даже не взглянул на мои ожоги. Он прижал мальчика к себе и посмотрел на меня с чистой, подпитанной наркотиками ненавистью, назвав меня чудовищем за то, что я расстроила его «сына».

Последний удар был нанесен на парковке. На нас на полной скорости неслась машина.

Дамир не оттащил меня в безопасное место. Он толкнул меня прямо под колеса, используя мое тело как живой щит, чтобы защитить свою любовницу.

Лежа сломленная на асфальте, я поняла, что Арина Воронова для него уже мертва. И я решила сделать это официально.

Я организовала частный рейс над морем и позаботилась о том, чтобы выживших не было.

К тому времени, как Дамир рыдал над обломками, слишком поздно осознав, что его отравили против меня, я уже была во Франции.

Канарейка умерла. Восстала Жница.

Глава 1

POV Арина

Чернилам на свидетельстве о разводе было три года, но бумага резанула мой палец, как свежее лезвие, когда я держала ее.

Я сидела в кожаном кресле с высокой спинкой напротив господина Рощина, семейного юриста, который знал меня еще девочкой с косичками. Он потел. Капля пота скатилась по его седеющему виску, выдавая ужасающую тишину, которая душила комнату.

Я пришла сюда просто для того, чтобы продлить разрешение на международные поездки — обычная процедура для жены Авторитета. Вместо этого я смотрела на то, как меня стерли из жизни.

— Это ошибка, — сказала я, мой голос звучал глухо, словно доносился издалека. — Мы православные. Мы — Семья. Мы не разводимся.

Господин Рощин вытер лоб дрожащим платком. Он не мог посмотреть мне в глаза.

— Все было оформлено тихо, донна Арина. Утверждено высшими судьями в Москве. Дон настаивал на абсолютной секретности.

Я снова посмотрела на дату. Три года назад. На следующий день после нашей пятой годовщины. На следующий день после того, как я проснулась одна в нашей постели, а служанки сказали мне, что у Дамира срочные дела.

— А это? — я указала на второй документ.

Свидетельство о браке. Датированное двадцатью четырьмя часами после развода.

Дамир Воронов. Жанна Русова.

Мой муж не был моим мужем. Три года я жила во лжи, играя роль послушной жены, устраивая его ужины, согревая его постель, в то время как он был официально женат на женщине, которую называл няней.

Господин Рощин с сомнением подвинул по столу из красного дерева третий документ.

— Он также официально признал мальчика, Лёву, своим кровным наследником. Род Вороновых продолжается через него.

Комната поплыла. Я вцепилась в подлокотники кресла, чтобы не сползти на пол. Лёва. Мальчик с жестокими глазами и матерью, которая заваривала травяные чаи, пахнущие серой и гнилью.

Тошнотворное осознание подступило к горлу. Я вспомнила день своей свадьбы. Я вспомнила Жанну, стоявшую в стороне и улыбавшуюся, когда я пила вино со странным привкусом — металлическим, неправильным. Я вспомнила болезнь, которая последовала за этим, месяцы агонии и врача, сказавшего мне, что моя матка иссохла. Я бесплодна.

Я вспомнила, как Дамир тогда держал меня за руку. Он поклялся отомстить любому, кто причинил мне боль. Он обещал сжечь мир ради меня.

Теперь я знала, что он женился на поджигательнице.

Я встала. Ноги казались свинцовыми, но позвоночник был стальным. Это было единственное, что держало меня.

— Я возьму эти копии, — сказала я.

Господин Рощин, казалось, хотел остановить меня, предложить какие-то бесполезные извинения, но он знал, что не стоит. Я вышла из офиса и села в ожидавший меня бронированный автомобиль. Поездка обратно в особняк была размытым пятном серых московских улиц. Я ничего не чувствовала. Шок был холодным анестетиком, обезболивающим ампутацию моей жизни.

Когда я вошла в холл, дом показался другим. Это больше не было мое убежище. Это была сцена, а я — реквизит, который задержался дольше положенного.

Из гостиной доносились голоса. Я остановилась у открытых дверей, оставаясь в тени.

Дамир был там. Он метался по комнате, его движения были резкими, зрачки — широкими и расширенными. Жанна сидела на бархатном диване, наблюдая за ним с терпением хищницы.

— Она задает вопросы, Дамир, — тихо сказала Жанна. Ее голос был как сироп с мышьяком. — Она сегодня была у Рощина.

Дамир провел рукой по волосам. Он выглядел безумным, человеком на грани срыва.

— Это не имеет значения. Она — ничто. Ты — Королева, Жанна. Ты всегда ею была.

Он упал перед ней на колени, уткнувшись лицом в ее колени. Это было проявление покорности, от которого у меня свело желудок. Дамир Воронов не становился на колени. Жнец не умолял. Но этот человек — эта оболочка мужа — поклонялся ей.

— Ты мне нужна, — пробормотал он в ткань ее платья, его голос срывался. — Чай, Жанна. У меня голова раскалывается.

Она гладила его по волосам, ее глаза поднялись и встретились с моими в коридоре. Она знала, что я там. Она улыбнулась.

— Скоро, любовь моя, — сказала она ему, глядя прямо на меня.

Я отступила. Я ушла в гостевое крыло, единственное место, которое казалось хоть сколько-нибудь безопасным. Моя рука легла на плоский живот, ощущая фантомную боль по детям, которых у меня никогда не будет. Они отняли у меня мужа, мой статус и мое будущее.

Я достала из сумочки свой второй телефон. Руки теперь были тверды. Дрожь прекратилась, когда умерла надежда.

Я набрала номер, которым никогда не пользовалась, но знала наизусть всю жизнь.

— Лука, — прошептала я, когда на линии щелкнуло.

— Арина. — Его голос был глубоким, грубым, как гравий. — Почему ты звонишь по этой линии?

— Мне нужен чистильщик, — сказала я, глядя в пустую стену.

— Кто цель? — спросил он.

— Я.