Отвергнутая Альфой, присвоенная Ликаном

Глава 3

От лица Алисы

Парадная столовая Альфы была создана, чтобы внушать трепет. Тяжелые оловянные столовые приборы покоились на темно-бордовой скатерти, а со стен, отделанных красным деревом, сурово взирали портреты прошлых Альф. Это было место абсолютного порядка и традиций Стаи.

Или, по крайней мере, было раньше.

*Дзынь. Дзынь. Дзынь.*

Леонтий сидел через два стула от Яна и раз за разом ударял серебряной вилкой по хрустальному бокалу. Резкий, скрежещущий звук эхом разносился по удушающей тишине комнаты.

Я посмотрела на Яна во главе стола. Его челюсти были плотно сжаты, а его внутренний волк, *Тимур*, был явно взбудоражен шумом, но он ничего не делал.

— Ян, пожалуйста, попроси его прекратить, — сказала я, сохраняя идеально ровный тон.

Ян пренебрежительно махнул рукой, даже не отрывая взгляда от своей тарелки. — Оставь, Алиса. Он всего лишь ребенок.

— Он просто показывает свою жизненную силу, — вставила Кира, положив свою ухоженную руку на руку Яна. Она одарила меня снисходительной улыбкой. — Чтобы расти, нужно много энергии. Я думаю, это говорит о настоящем потенциале Альфы.

Я опустила вилку. — Это не жизненная сила, Альфа Ян. Это вопиющее неуважение к этой родословной и к твоему месту.

Температура в комнате резко упала. Голова Яна вскинулась, его глаза вспыхнули опасным, золотым предупреждением. Но прежде чем он смог обрушить на меня свой гнев, Леонтий, ободренный защитой матери и молчанием Альфы, бросил вилку. С нахальной ухмылкой он соскользнул со стула и бросился в соседний Каминный зал.

Холодный узел сжался у меня в животе. Я встала и последовала за ним.

Каминный зал был залит теплым светом ревущего огня, но моя кровь застыла в жилах, как только я вошла внутрь. Леонтий стоял на цыпочках, пытаясь дотянуться до каминной полки. Его маленькие ручки сомкнулись на небольшой резной деревянной рамке.

Это была единственная уцелевшая фотография моих родителей. Единственный кусочек моей души, который не был осквернен ужасами Стаи Блэквуд.

— Поставь, Леонтий, — приказала я, и в моем голосе прорезались резкие нотки Альфы-Луны, которые я редко использовала.

Леонтий вздрогнул, но затем его лицо исказила вызывающая усмешка. — Она старая и уродливая! Дядя Ян — Альфа! Это его дом, а значит, и мой!

— Леонтий, нет! — я бросилась вперед.

Он поднял рамку высоко над головой и со всей силы швырнул ее вниз.

Стекло с отвратительным треском разлетелось о белый мраморный камин. Черно-белая фотография моих родителей, порхая, опустилась на пол среди зазубренных, блестящих осколков.

Комнату поглотила мертвая тишина.

Затем, как по команде, Леонтий разразился театральными, громкими рыданиями.

— Леонтий! — взвизгнула Кира, вбегая в комнату и прижимая мальчика к груди. Она смерила меня взглядом, полным ядовитого триумфа. — Ты напугала моего малыша! Что с тобой не так?

Через секунду ворвался Ян. Запах его кедровой ауры был пропитан агрессивной, удушающей опекой — но ни капли ее не предназначалось мне. Он подбежал к Кире и Леонтию, его руки зависли над ними, словно проверяя, нет ли травм.

Я упала на колени на твердый мрамор. Мои руки сильно дрожали, когда я потянулась к разбитому стеклу, отчаянно пытаясь спасти порванную фотографию. Острый осколок глубоко порезал мой указательный палец, но мне было все равно. Капли моей крови окрасили белый камень.

— Зачем ты так набросилась на ребенка? — голос Яна хлестнул, как кнут, надо мной.

Я подняла глаза, прижимая к груди испорченную фотографию. — Это были мои родители, Ян.

Он посмотрел на кровь, капающую с моей руки, и его глаза остались совершенно лишенными сочувствия. — Перестань так остро реагировать, Алиса. Это всего лишь фотография. Я могу купить тебе десять новых завтра.

Эти слова ударили меня сильнее, чем физический удар. Он не просто проигнорировал мою боль, он осквернил мою родословную.

— Он был напуган до смерти, — продолжил Ян, его тон стал жестким, как приказ Альфы. — Извинись перед ним. Сейчас же.

Он хотел, чтобы Луна Стаи Серебряной Луны встала на колени и извинилась перед отродьем его любовницы за то, что пыталась защитить собственное наследие.

Я уставилась на мужчину, с которым была связана три года. Последняя, жалкая нить моей надежды оборвалась, оставив после себя пустоту, настолько холодную, что она обжигала.

— Нет. — Слово сорвалось с моих губ, пустое и окончательное.

Я не стала дожидаться его яростного рева. Я встала, повернулась к ним троим спиной и вышла из комнаты. Я поднялась по лестнице в свои апартаменты в Западном крыле, и тишина коридора звенела у меня в ушах.

Войдя внутрь, я заперла тяжелую дубовую дверь. Я прошла в смежную ванную комнату, включила кран и сунула кровоточащую руку под ледяную воду. Физическая боль привела меня в чувство.

Сухой рукой я взяла свой зашифрованный телефон и набрала номер.

— Таисия, — сказала я, как только она ответила, мой голос был лишен каких-либо эмоций. — Сделай это. Завтра. Мне все равно, как мы это сделаем. Я хочу, чтобы его подпись была на этом документе.