От возлюбленного из тени к себе самой

На следующее утро Алиса начала стирать себя. Не только женщину, которая служила Глебу, но и женщину, которая была привязана к памяти Дениса. Ей нужен был чистый разрыв, новая жизнь, не запятнанная призраками прошлого.

Она начала с фотографии.

Это был маленький снимок Дениса в рамке, спрятанный в ящике её прикроватной тумбочки. Его улыбка была тёплой, глаза полны света, который давно погас. Пять лет эта фотография была её якорем. Причиной, по которой она терпела.

Её пальцы дрожали, когда она взяла её. Она смотрела на его лицо, запоминая каждую черту, каждую деталь. Затем она вынула фотографию из рамки.

Порвать её было бы актом страсти, гнева. То, что она чувствовала, было холодным, тихим спокойствием принятого решения.

Она достала зажигалку.

Пламя коснулось уголка фотографии. Она свернулась, становясь коричневой, затем чёрной. Улыбающееся лицо Дениса исказилось, а затем исчезло в пепле.

Она дала пеплу упасть в маленькую пустую шкатулку для драгоценностей. Шкатулку, которую подарил ей Денис. Она закрыла крышку, тихий щелчок эхом отозвался в молчаливой комнате. Погребение.

Затем она перешла к шкафу. Он был забит одеждой, одобренной Глебом. Простые, тёмные, деловые наряды. Униформа Алисы Басовой, эффективной помощницы.

Она вынула всё, аккуратно сложила и убрала в картонные коробки. Она отдаст их на благотворительность. Они принадлежали человеку, которого больше не существовало.

Её телефон завибрировал. Сообщение от Кристины.

Фотография.

Крупный план потрясающего бриллиантового кольца на пальце Кристины. Её рука переплетена с рукой Глеба.

Подпись гласила: «У него лучший вкус, не правда ли? Не могу дождаться нашего будущего. <3»

Алиса уставилась на экран, её лицо было пустой маской. Та часть её, которую это могло бы ранить, уже умерла.

Она удалила сообщение, не отвечая.

Позже в тот же день Глеб вызвал её. Он был в своём домашнем спортзале, пот блестел на его лбу, пока он бил тяжёлую грушу.

Он не остановился, когда она вошла.

— Кристине не нравится кейтеринг, который ты выбрала для вечеринки, — сказал он между вдохами. — Она говорит, у них скучное меню.

— Понятно, — сказала Алиса.

— Она хочет еду из «Седьмого неба». Организуй.

«Седьмое небо» был самым эксклюзивным рестораном в городе. Это было также место, куда Денис водил её на их первую годовщину.

Глеб это знал. Он был там. Угрюмый подросток, вынужденный сопровождать своего старшего брата.

Воспоминание было призраком в комнате. Денис смеётся, поднимая бокал за неё. *За нас.*

Теперь Глеб хотел подать это воспоминание на блюде на своей помолвке.

Это был последний, преднамеренный акт стирания. Декларация того, что даже её прошлое не принадлежало ей. Оно принадлежало ему, чтобы быть перепрофилированным или выброшенным по его усмотрению.

Он перестал бить грушу и повернулся к ней, вытирая лицо полотенцем. Он увидел мелькнувшую на её лице боль, и странный, непрошеный укол вины скрутил его нутро. Он не понял этого. Он оттолкнул это чувство, говоря себе, что даже собака, которая у тебя была какое-то время, вызывает какие-то чувства. Он взял бутылку воды, открутил крышку и жадно выпил.

Затем он протянул её ей.

— Вот, — сказал он ровным голосом. — Ты бледная. Выпей.

Это была та же марка воды, которую он всегда пил. Та же марка, которую он однажды в припадке ярости швырнул ей в голову, оставив синяк, который ей пришлось неделю замазывать тональным кремом.

Она взяла бутылку. Её пальцы сомкнулись на прохладном пластике.

Она встретила его взгляд, её собственные глаза были пусты. На его лице мелькнуло желание, быстро скрытое усмешкой. Он ненавидел, что чувствовал это, ненавидел, что эта женщина, его подчинённая, могла на него влиять. Это была слабость, которую он не мог себе позволить.

— И не строй иллюзий, — протянул он с презрением в голосе. — Я помню ту ночь, когда ты сама приползла ко мне в постель, пока я был пьян. Немного доброты не означает, что я хочу повторения. Это было бы позором.

Она открутила крышку и выпила.

Вода была холодной, безвкусной. Она скользнула по её горлу, пустое крещение. Она не стала его поправлять. Не стала напоминать, что в ту ночь это он, пьяный вдрызг, ввалился в её комнату, приняв её в пьяном угаре за кого-то другого и набросившись на неё. Она застыла, разрываясь между обещанием его брату и шоком от его действий, его лицо в темноте было так похоже на лицо Дениса. Утром он не извинился. Он был в ярости, обвиняя её в том, что она бесстыжая потаскуха. Она однажды попыталась объясниться, но он не поверил. Теперь его ложное воспоминание было лишь ещё одной цепью, которую она с радостью разрывала.

Это было последнее подтверждение, которое ей было нужно.

Больше нечего было спасать. Не за что было держаться.