От возлюбленного из тени к себе самой

Недели, предшествовавшие помолвке, были медленной, мучительной пыткой.

Алиса двигалась по дням, как автомат. Каждое задание, каждый телефонный звонок был напоминанием о жизни, строящейся на пепле её собственной.

Она постоянно общалась с поставщиками, флористами и музыкантами, её голос был спокойным, профессиональным монологом, когда она обсуждала детали торжества Глеба и Кристины. Каждый разговор был маленьким, острым порезом.

Кристина позаботилась об этом.

Она звонила Алисе по несколько раз в день, её голос был приторно-сладким ядом.

— Алиса, милочка, я тут подумала. Я хочу пионы. Только пионы. Именно того оттенка нежно-розового.

— Флорист сказал, что они не в сезоне и их трудно достать.

— Ну, так сделай, чтобы были. Глеб платит тебе за то, чтобы ты решала проблемы, а не говорила мне, что они существуют.

Звонки всегда были по громкой связи, когда Глеб был рядом. Алиса слышала его молчаливое одобрение на заднем плане.

Публичные унижения были хуже.

Однажды вечером Глеб устроил ужин для деловых партнёров. Кристина была рядом с ним, сверкая в новом бриллиантовом колье.

— Глеб так ко мне добр, — объявила она за столом, собственнически положив руку на его руку. — Он знает, что мне нравится, ещё до того, как я сама это пойму.

Она посмотрела прямо на Алису, которая стояла у стены, готовая подлить вина или сделать заметки.

— Не так ли, Алиса? Ты так давно с ним. Ты должна знать, как сильно он меня обожает.

Это была декларация собственности. Напоминание всем в комнате, особенно Алисе, о её месте.

Она была предметом интерьера. Кристина была королевой.

Позже, когда Алиса подавала кофе, один из гостей, человек, знавший семью много лет, повернулся к ней.

— Ты всё ещё здесь, Алиса. Глебу повезло иметь такого преданного человека.

Прежде чем она успела ответить, Кристина рассмеялась лёгким, звенящим смехом, который резал слух.

— О, она больше, чем преданна. Она одержима. — Глаза Кристины злорадно блеснули. — Иногда мне кажется, что она привязана к Глебу больше, чем следует обычной помощнице. Это немного… чересчур.

Намёк был ясен. Она выставляла Алису отчаянной, одержимой прилипалой.

Глеб, который всё слышал, подошёл. Он положил руку на плечо Кристины, защищающим жестом. Он посмотрел на Алису с выражением усталого разочарования, хотя в его глазах мелькнула жалость, прежде чем он скрыл её за усмешкой. Словно он имел дело с проблемным ребёнком.

— Алиса, — сказал он, его голос был тихим, но разносился по тихой комнате. — Не заставляй наших гостей чувствовать себя неловко. Ты знаешь свои границы.

Он защищал Кристину от неё. Он публично унижал её, подтверждая ядовитый рассказ Кристины. Он называл её сумасшедшей. Больной.

Слова эхом отдавались в её голове. *Знай свои границы.*

Её границей была дверь. И она была так близка к тому, чтобы навсегда выйти через неё.

Последний удар был нанесён в ночь перед вечеринкой.

Алиса была в большом бальном зале отеля, наблюдая за последними приготовлениями. Зал был морем нежно-розовых пионов. Это было красиво. И это душило.

Глеб и Кристина прибыли, чтобы проинспектировать работу.

Кристина захлопала в ладоши от восторга.

— О, Глеб, это идеально! Это всё, о чём я мечтала.

Она встала на цыпочки и поцеловала его. Это был долгий, страстный поцелуй, представление для одного зрителя. Однако глаза Глеба скользнули через плечо Кристины, ища Алису. Он хотел увидеть её реакцию, увидеть боль, которую, он был так уверен, она скрывала. Он ненавидел её безмятежное выражение лица; он хотел сломать его, увидеть сырые эмоции, на которые, как он считал, имел право.

Алиса отвернулась, её взгляд упал на сервировку столов.

Глеб оторвался от Кристины, на его лице играла самодовольная улыбка. Он подошёл к Алисе.

На мгновение она подумала, что он может сказать слово благодарности. Простое признание проделанной ею работы.

Вместо этого он взял одну из салфеток с индивидуальной печатью. На ней были вытиснены их инициалы: Г & К.

— Хорошая работа, — сказал он с ноткой удивления в голосе, словно был шокирован, что она способна на компетентность. Затем он оглядел роскошный зал с довольным выражением лица. — Вот как выглядит настоящее торжество.

Он сравнивал это с чем-то. Со всеми тихими днями рождения и маленькими победами, которые она пыталась отметить для него на протяжении многих лет. Простые торты, которые она покупала, продуманные подарки, которые она выбирала, и которые он либо игнорировал, либо презирал. Он пытался ранить её, спровоцировать на проявление ревности, которую так жаждал увидеть. Он хотел, чтобы она сломалась, чтобы доказала, что ей всё ещё не всё равно.

Это зрелище было настоящим. Её тихая, постоянная забота была ничем.

Она смотрела, как он вернулся к Кристине, его рука обвила её талию. Он прошептал что-то ей на ухо, и Кристина рассмеялась, откинув голову в триумфе.

Они были идеальной картиной счастья. Картиной, написанной болью Алисы.

Она заставила себя подойти к ним.

— Всё готово к завтрашнему дню, — сказала она ровным голосом. — Если больше ничего не нужно, я пойду.

— Конечно, — сказала Кристина, мило улыбаясь. — Ты, должно быть, устала. Спасибо за всю твою тяжёлую работу, Алиса.

Это было увольнение. Королева благодарит служанку.

Алиса кивнула и ушла. Она не оглянулась.

Она не могла. Это была её последняя ночь в аду.

Когда он смотрел, как она уходит, внезапное, острое чувство паники охватило сердце Глеба. Иррациональный страх, что она уходит навсегда. Это было абсурдно. Она любила его. Она никогда не уйдёт. Он подавил это чувство, позволяя Кристине втянуть его в очередное приторное объятие. Он был Глебом Морозовым. Его будущее было с могущественной наследницей, а не с какой-то влюблённой помощницей. Она ему не нужна. Он не позволит себе нуждаться в ней.