Любовь была моей клеткой, а не спасением.

Аглая POV:

На следующее утро Кирилл был идеальным мужем. Он принес мне кофе в постель, его большой палец гладил мою щеку с нежностью, которая теперь казалась осквернением.

— Ты сегодня выглядишь лучше, — сказал он, его улыбка не совсем достигала глаз.

— Просто нужно было отдохнуть, — солгала я, выдавив в ответ слабую улыбку.

— Мне нужно отлучиться ненадолго сегодня утром, — сказал он, избегая моего взгляда, пока поправлял галстук. — Годовщина... ну, ты знаешь. Смерти Полины. Мне просто нужно съездить на кладбище. Одному.

Ложь была такой наглой, такой непринужденной, что у меня перехватило дыхание. Он использовал память о женщине, которую защищал, как предлог, чтобы поехать к ней.

— Конечно, — сказала я, мой голос был пугающе спокоен. — Поезжай. Не торопись.

Мое легкое согласие, казалось, успокоило его. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я в последний момент повернула голову, так что его губы коснулись моей щеки. Меня пронзила волна отвращения, такая сильная, что мне пришлось впиться ногтями в бедро под одеялом, чтобы не отпрянуть. Маленькая, острая боль была желанным отвлечением.

Он ушел, и как только входная дверь щелкнула, я была на ногах. Я знала, что мне нужно нечто большее, чем просто воспоминание. Мне нужны были конкретные доказательства. Его кабинет был моей первой остановкой.

Его ноутбук лежал на столе, закрытый. Мое сердце заколотилось, когда я открыла его. Он включился, и экран загорелся страницей входа. Фоновым изображением был закат над океаном. Фотография, которую я сделала в наш медовый месяц. Воспоминание, теперь испорченное, прогнившее изнутри.

Он всегда был небрежен с паролями. Я попробовала его день рождения. Неудача. Нашу годовщину. Отказано. Затем в мой разум прокралась холодная мысль. Маленький мальчик. Дима. Когда у него день рождения? Полина «умерла» пять лет назад. Мальчику на вид было около четырех.

Я попробовала еще несколько дат — день рождения его матери, дату основания компании — все безуспешно. Мое разочарование росло. Когда я уже собиралась сдаться, мой взгляд упал на маленькую, пожелтевшую записку, засунутую под угол его настольного бювара. Она была почти скрыта. На ней знакомым почерком Кирилла было написано два слова: `Д-День: 2808`.

Д-День? Военный код? Это не имело смысла. И тут меня осенило. Д... для Димы. 28 августа. Я вспомнила, как Полина кричала на меня во время ссоры много лет назад: «28 августа — самый важный день в мире! Тебе не понять!» Я отмахнулась от этого как от очередной драмы. Теперь...

Я ввела цифры. 2808.

Доступ разрешен.

Обои на рабочем столе, которые появились, заставили мой желудок сжаться в тугой, болезненный узел. Это были они. Кирилл, Полина и маленький Дима, сидящие перед тортом с четырьмя свечами. Они выглядели как идеальная семья. Счастливые. Настоящие.

Дрожащими руками я перешла к его файлам. Там были папки, спрятанные в папках, цифровой лабиринт его тайной жизни. Я нашла все.

Фотографии. Сотни. Первые шаги Димы. Их первое Рождество как семьи. Отпуск на пляже, который я не узнала. Кирилл был на каждой фотографии, сияя той беззаботной радостью, которой я не видела у него уже много лет.

Затем я нашла банковские выписки. Ежемесячный перевод с совместного счета. Совместного счета, принадлежащего Кириллу и... моему отцу. Имя моей матери фигурировало в транзакциях на роскошные подарки, отправленные на абонентский ящик рядом с хутором. Игрушки. Дизайнерская детская одежда. Трастовый фонд, открытый на имя Димы Мельникова.

Они не просто спрятали Полину. Они ее финансировали. Они приняли ее ребенка как своего. Своего настоящего внука.

Я почувствовала тупую боль в груди, пустоту там, где раньше было сердце. Каждое ласковое слово, которое когда-либо говорили мне родители, каждый жест привязанности прокручивался в моей голове, теперь искаженный в жестокую насмешку.

Я вспомнила клятвы Кирилла на нашей свадьбе. «Я обещаю строить нашу жизнь на фундаменте честности и доверия». Слова эхом отдавались в тихой комнате, горьким, ироничным призраком. Он давал это обещание не мне. Он давал его ей, им.

Меня накрыла волна головокружения, и я отшатнулась от стола, сбив на пол стопку бумаг. Мне нужно было убираться. Я не могла дышать в этом доме, окруженная призраками жизни, которая никогда не была настоящей.

Когда я повернулась, чтобы уйти, на экране ноутбука появилось уведомление. Новое сообщение. Экран все еще был открыт, окно в их мир.

Это было от Полины.

`Не могу дождаться, когда ты приедешь. Дима скучает по папочке. Скорее возвращайся к своей настоящей семье.`

Эти слова были прямым, намеренным ударом. Она знала. Она должна была знать, что он со мной. Это была насмешка. Последняя, сокрушительная демонстрация ее победы.

Мой телефон зазвонил, и улыбающееся лицо Кирилла заполнило экран. Я уставилась на него, все плыло перед глазами.

— Привет, милая, — его голос был веселым, отвратительно нормальным. — Как раз выезжаю с «кладбища». Пробки сумасшедшие. Скоро буду дома. Я люблю тебя.

Я повесила трубку, не сказав ни слова. Пассивное открытие правды закончилось. Теперь мне нужен был план. Я не буду жертвой в их истории. Меня не сотрут.

Я схватила ключи, мой разум был бурей холодной, расчетливой ярости. Я должна была вернуться на тот хутор. Я должна была увидеть все это, в последний раз.

И на этот раз я добуду доказательство, которое сожжет их мир дотла.