Любовь была моей клеткой, а не спасением.

Аглая POV:

Одетая в темную толстовку и джинсы, я чувствовала себя призраком, блуждающим по краю жизни, которая должна была быть моей. Я спряталась в лесу, граничащем с хутором, запах сосен и влажной земли наполнял мои легкие, резкий контраст со стерильной ложью, которой я дышала годами.

Сквозь деревья я увидела их. Мои родители, Роберт и Екатерина Мельниковы, были там. Они не скорбели по своей потерянной приемной дочери; они нянчились со своим тайным внуком. Моя мать качала Диму на качелях, ее лицо светилось нежной радостью, которой я так отчаянно жаждала всю свою жизнь.

Всплыло воспоминание, острое и болезненное. В прошлом году я спросила маму, не поможет ли она мне разбить небольшой розарий на нашем заднем дворе. Это было то, о чем я всегда мечтала. Она отмахнулась от меня со вздохом. «Ох, Аглая, я просто слишком занята работой в фонде. Может быть, в следующем году».

Но для Димы она не была слишком занята. Для него у нее было все время в мире.

Дело было не в том, что она не могла. Дело было в том, что она не хотела. Не для меня.

Домработница вышла с подносом лимонада, и ее веселый голос донесся по ветру.

— Госпожа Мельникова, вы с ним так естественны! Он просто обожает свою бабушку.

— Он настоящий Мельников, не так ли? — ответила моя мать, ее голос был полон гордости. — Вылитый Кирилл в этом возрасте.

Слова ударили меня с силой физического удара. Настоящий Мельников. Кем это делало меня? Заменой? Удобной, талантливой дочерью, которая могла управлять компанией, пока настоящий наследник не подрастет?

В тот момент я поняла. Я была чужой. Меня нашли, привезли домой, дали имя, но так и не впустили по-настоящему. Это была их семья. Я была лишь временным гостем.

Я наблюдала, как приехал Кирилл, поцеловал Полину в губы, прежде чем подхватить Диму на руки. Он пропустил столько наших годовщин, столько дней рождения из-за «срочных командировок». Теперь я видела правду. Он не пропускал мою жизнь; он жил своей. С ними.

Цифровые файлы на его ноутбуке были убийственными, но холодный, практичный голос в моей голове — голос девочки, выжившей в системе — шептал, что этого недостаточно. Цифровые доказательства можно удалить, отрицать, отвергнуть как подделку. Мне нужно было что-то большее. Что-то материальное. Что-то, происходящее в реальном времени, что они никак не смогут отрицать.

В моем горле нарастал крик, дикий, первобытный звук агонии. Я зажала рот руками, кусая костяшки пальцев, чтобы заглушить его. Я не могла сломаться. Не здесь. Еще нет.

Внезапно звук грузовика, грохочущего по частной дороге, испугал меня. Фары пронеслись по деревьям. Я пригнулась за большим дубом, сердце подпрыгнуло к горлу. Грузовик принадлежал одному из работников хутора. Непосредственная физическая угроза вывела меня из эмоционального штопора, заставив холодно и остро сосредоточиться.

Из моего нового укрытия я была ближе. Слишком близко. Я видела морщинки вокруг глаз Кирилла, когда он улыбался Полине. Я видела, как она положила руку ему на плечо, жест легкой, привычной близости. Они двигались друг вокруг друга с бессознательной грацией пары, проведшей вместе годы.

Затем я услышала их голоса, тихие и заговорщические.

— Собрание совета директоров на следующей неделе, — говорила Полина. — После этого, как только новые сельскохозяйственные контракты будут заключены, мы наконец-то сможем двигаться дальше.

— Я знаю, — вздохнул Кирилл. — Просто... Аглая. Я не знаю, как она это воспримет.

— Она сильнее, чем ты думаешь, — сказала Полина пренебрежительным тоном. — Она расстроится, но ей придется смириться. Мы не можем жить так вечно, Кирилл. Дима заслуживает, чтобы его отец был с ним постоянно.

У меня застыла кровь. Они планировали, как от меня избавиться. Я была препятствием, которое нужно было устранить, проблемой, которую нужно было решить, прежде чем они смогут обрести свой счастливый конец.

Затем прозвучали слова, которые разбили последние оставшиеся осколки моего сердца. Кирилл притянул Полину ближе, его голос был тихим шепотом, предназначенным только для нее.

— Не волнуйся, — сказал он, гладя ее по волосам. — Я разберусь с Аглаей. Она ничего не узнает, пока мы не будем готовы. Я обещаю.

Это было оно. Окончательное предательство, произнесенное шепотом любовника.

Мой взгляд заметался по сторонам, лихорадочно. Мне нужно было что-то. Что-то материальное. Я увидела это на столе на патио рядом с забытым стаканом лимонада Кирилла. Его телефон. Его *другой* телефон.

Мой разум опустел, осталась только одна цель. Я дождалась, пока они войдут внутрь, их смех эхом отдавался за ними. С колотящимся в ушах сердцем я выскользнула из-за деревьев, двигаясь по лужайке как тень.

Мои пальцы сомкнулись на холодном металле телефона. Мой собственный был в кармане, идентичная модель. Это был риск, глупый, но мне было все равно. Я поменяла их местами.

Когда я повернулась, чтобы бежать, дверь патио открылась. Кирилл вышел, его силуэт вырисовывался на фоне теплого света дома. Мы были всего в нескольких шагах друг от друга. Мы почти столкнулись.

Я замерла, глубже натянув капюшон на лицо, спиной к нему.

— Кто здесь? — его голос был резким, прорезая вечернюю тишину. Он не видел моего лица, но почувствовал, что что-то не так. Его инстинкты, отточенные годами лжи мне, кричали ему.

Он сделал шаг ближе, его тень упала на меня. Я чувствовала его присутствие за спиной, удушающую тяжесть. Он собирался меня найти. Все было кончено.