Грехи моего мужа, месть моего сердца

Арина Шелестова. Мои мысли.

Я сделала глубокий, успокаивающий вдох, выходя из офиса адвоката. Свежий утренний воздух почти не остужал огонь в моих жилах. Бумаги были подписаны. Процесс запущен. Назад дороги не было.

Я пошла в «Золотую ложку», маленькое кафе, где у нас с Андреем было первое свидание. Это было наше место. Владелица, милая пожилая женщина по имени Мария, просияла, когда увидела меня.

— Арина, дорогая! Ты просто светишься! — воскликнула она, бросаясь меня обнимать. — Андрей только вчера заходил, скупил все мои лимонные тарталетки. Сказал, тебе их очень хочется. Этот мужчина тебя балует донельзя.

Я заставила себя улыбнуться, но глаза жгло. Балует меня. Да, он построил мне красивую клетку и выстлал ее шелком и золотом. Слеза сорвалась и прочертила холодную дорожку по моей щеке.

— Ох, милая, что случилось? — спросила Мария, ее брови нахмурились от беспокойства.

Прежде чем я успела ответить, на наш столик упала тень.

— Полагаю, это ваше, госпожа Николаева.

Я подняла глаза и встретилась с широкими, обманчиво невинными глазами Карины Куликовой. Она держала стул, тот самый, с латунной табличкой: «Зарезервировано для Арины». Мой стул. Она поставила его рядом с собой с приторной улыбкой.

— Я просто хотела еще раз поблагодарить вас за все, — сказала она, ее голос сочился фальшивой благодарностью. — Андрей был так щедр. Он даже оплатил мою новую квартиру. Сказал, это меньшее, что он мог сделать после того, как я спасла ваш крупнейший проект.

Еще одна ложь. Маленькая, но она легла камнем в моем животе. Андрей сказал мне, что дал ей денежную премию. Он никогда не упоминал квартиру.

Карина подвинула по столу толстый конверт из плотной бумаги.

— Я подумала, вам стоит это увидеть.

Мои руки отяжелели, когда я открыла застежку. Внутри были десятки глянцевых фотографий. Фотографии ее и Андрея. В нашей постели. В его кабинете. На заднем сиденье его машины. Они были откровенными, интимными и созданными, чтобы причинить максимальную боль. Каждое изображение было точным разрезом, обрывающим еще одну нить моего прошлого.

Я посмотрела на каждую из них, мое выражение лица было непроницаемым. Когда я закончила, я аккуратно сложила их и засунула обратно в конверт. Я ничего не чувствовала. Та часть меня, что могла чувствовать такую боль, умерла прошлой ночью, глядя на зернистый монитор в темном офисе охраны.

— Он одержим мной, — сказала Карина, наклонившись вперед с заговорщическим шепотом. — Он говорит, что никогда ничего подобного ни к кому не чувствовал. Он говорит, что ты... холодная. Как прекрасная статуя. Легко восхищаться, но невозможно любить. — Она ухмыльнулась. — Но не волнуйся. Я уверена, ты будешь прекрасной бывшей женой. Госпожа Николаева звучит неплохо, но, полагаю, я привыкну.

— Все твое, — сказала я спокойно. — Имя, мужчина, жизнь. Можешь забирать.

Ее улыбка дрогнула, сменившись вспышкой ярости. Мое самообладание портило ей триумф. Она схватила свой холодный кофе, ее костяшки побелели, явно намереваясь выплеснуть его на меня.

Но тут ее взгляд метнулся к двери, и выражение ее лица мгновенно изменилось. Ярость исчезла, сменившись выражением чистого, театрального ужаса. С гортанным криком она опрокинула весь стакан кофе на свою белую блузку.

— Арина, как ты могла? — взвизгнула она, слезы навернулись на глаза.

Дверь кафе распахнулась. Это был Андрей. Он окинул взглядом сцену — я, спокойная и сухая; Карина, рыдающая и облитая коричневой жидкостью — и его лицо ожесточилось.

Но он бросился не к ней. Он бросился ко мне.

— Арина, ты в порядке? — спросил он, его руки зависли над моими плечами, его глаза искали на мне хоть какой-то признак травмы. — Она тебя обидела? Что случилось?

— Она... она вылила на меня свой кофе! — завывала Карина с пола, хватаясь за живот. — Она сказала, что я пытаюсь увести тебя у нее!

Андрей бросил на нее ледяной взгляд.

— Убирайся, Карина, — приказал он, его голос был опасно низким. — И никогда больше не приближайся к моей жене.

Он помог мне встать, его рука надежно обхватила мою талию, и повел меня из кафе, оставив Карину рыдать на полу. Он отвез меня домой, его брови были нахмурены в идеальном исполнении беспокойства.

— Не могу поверить, что она так поступила, — пробормотал он, провожая меня в нашу безупречную, белую гостиную. — Я разберусь с этим. Я уволю ее завтра же. Никто не угрожает моей семье.

— Я устала, Андрей, — сказала я ровным голосом. — Я хочу пойти в свою художественную мастерскую. — Это была комната, в которую он редко заходил, мое святилище.

— Конечно, малышка. Иди отдохни.

Он проводил меня до двери, обещая все исправить, отомстить за меня. Он даже предложил сделать мне массаж ног позже. Любящий, преданный муж, играющий свою роль до совершенства.

Я почувствовала, как на меня нахлынула волна усталости, утомление, которое проникло до самых костей. Я просто хотела спать. Сбежать от этого кошмара наяву, в который превратилась моя жизнь.

Он принес мне стакан воды, его прикосновение к моей руке было нежным.

— Вот, выпей. Ты выглядишь обезвоженной.

Я выпила, не задумываясь. У воды был слабый, горьковатый привкус, но я была слишком усталой, чтобы обращать на это внимание. Я легла на шезлонг в своей мастерской, и тяжелый, неестественный сон увлек меня за собой.

Я проснулась посреди ночи от жгучей боли в животе. Это была жестокая, скручивающая судорога, от которой перехватило дыхание. Я позвала Андрея, но ответа не было.

Я, пошатываясь, подошла к двери мастерской, моя рука сжимала живот. Она была заперта снаружи. Паника сдавила мне горло. Я была в ловушке.

Я кричала его имя снова и снова, колотя по тяжелой дубовой двери, пока мои кулаки не были сбиты в кровь. Боль усиливалась, неумолимая, огненная агония, от которой перед глазами поплыли черные пятна. Мои ноги подкосились, и я рухнула на пол, мир растворился в вихре боли.

Моей последней осознанной мыслью была молитва за моего ребенка.

Когда я очнулась, стерильный запах антисептика наполнил мои ноздри. Я была в стерильной белой комнате, с капельницей в руке. Я услышала голоса из коридора, тихие и настойчивые.

Это был Андрей. И Карина.

— Теперь ты довольна? — голос Андрея был напряжен от раздражения. — Я подсыпал ей в воду снотворное, как ты и хотела. Она проспала всю ночь. Это доказывает, что я тебя люблю?

— Ты должен был, — голос Карины был торжествующим мурлыканьем. — Ей нужно было преподать урок. Ей не может просто так сойти с рук унижение меня.

Мир замолчал. Воздух в моих легких превратился в лед. Снотворное. Он подсыпал мне снотворное. Своей беременной жене. Все, чтобы угодить своей любовнице. Все, чтобы наказать меня за преступление, которого я даже не совершала.

Дикий, первобытный крик нарастал в моей груди, но я его подавила. Вместо этого я впилась ногтями в ладонь, вырезая глубокие полумесяцы в мягкой плоти. Острая боль отрезвляла, была точкой опоры во вселенной боли.

Дверь скрипнула, и вошел Андрей, его лицо было маской обеспокоенной преданности. Он увидел мои открытые глаза и бросился ко мне.

— Арина! О боже, малышка, ты очнулась. Ты меня так напугала.