Жена, которую он бросил тонуть

Кристиан Воронцов:

Первобытный страх, холодный и острый, схватил меня за нутро в тот момент, когда Александра вышла. Ее слова, ее глаза, ее леденящее спокойствие — все было не так. Я думал, что знаю ее, знаю, как она отреагирует. Но это было не то. Она была слишком тихой, слишком собранной. Слишком опасной.

— Александра! — крикнул я, расталкивая ошеломленный медперсонал. — Подожди!

Я догнал ее, когда она уже подходила к главному входу больницы. Ее спина была прямой как струна, голова высоко поднята. Она двигалась со странной, неестественной грацией, как слишком туго заведенная фарфоровая кукла. Она шла прямо к Жизели, которую медсестра везла в кресле-каталке, ее лицо было бледным и заплаканным. Жизель увидела Александру, и с ее губ сорвался всхлип.

У меня кровь застыла в жилах. Защитить Жизель. Это была единственная мысль в моей голове.

— Александра, не смей, — прорычал я, мой голос был хриплым от предупреждения. Моя рука метнулась вперед, схватив ее за руку, но она с удивительной силой стряхнула ее, лишь слегка вздрогнув от прикосновения к раненому плечу.

— Вернись в палату! — приказал я тоном, не терпящим возражений.

Моя личная охрана, почувствовав изменение в моем поведении, немедленно окружила Жизель, создав защитный барьер. Их выучка сработала, как бесшумная, эффективная машина. Но Александра не была угрозой, которую они понимали. Она была одной из нас. Или была ею.

Я смотрел, как мое сердце отбивало бешеный ритм о ребра, как Александра, вместо того чтобы броситься или закричать, просто протянула руку и взяла бокал шампанского из дрожащей руки Жизели. Она даже не взглянула на Жизель. Ее глаза, лишенные каких-либо эмоций, которые я мог бы расшифровать, были устремлены на меня. Легкая, почти незаметная усмешка играла на ее губах.

Волна бессильной ярости захлестнула меня. Она издевалась надо мной. Она играла в игру, которую я не понимал. Я недооценил ее. Снова.

Она увидела это, проблеск дикого, защитного инстинкта в моих глазах. Защитного инстинкта, который всегда предназначался для Жизели. Тогда Александра рассмеялась, низким, гортанным звуком, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Это был смех не веселья, а чистого, неприкрытого презрения.

Она все поняла, прошептал голос в моей голове. Она знает, что ты всегда выберешь Жизель. Всегда.

Я смотрел на нее, и узел страха сжимался в моем животе. Теперь это была другая женщина. Женщина, которая всегда была моей опорой, моей тенью, моим верным защитником… она исчезла. На ее месте было что-то острое, неизвестное и ужасающее. Она наконец-то увидела меня насквозь, возможно, даже сквозь мой собственный самообман. Когда меня довели до крайности, я всегда сбрасывал маску. Мои истинные приоритеты, моя истинная преданность были обнажены.

Она сделала долгий, медленный глоток шампанского, ее взгляд все еще был прикован ко мне. Шипучая жидкость, казалось, обожгла ей горло. Она кашлянула, тихий, сдавленный звук, но не отвела глаз.

Затем она повернулась к собравшейся толпе папарацци и светских львиц. Ее голос, хоть и немного хриплый, был ясным и режущим.

— Дамы и господа, — объявила она, и широкая, тревожная улыбка исказила ее лицо. — Позвольте представить вам Жизель. Мою дорогую… сестру. — Слово повисло в воздухе, пропитанное сарказмом. — Маленький подарок Кристиана мне, за все мои труды.

Толпу пронзила волна шока. Поднялся ропот, шепот скандала и домыслов. Люди обменивались неловкими взглядами, их глаза метались от меня к Жизели, а затем снова к Александре. Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Шепот становился все громче, смелее.

— Помните, как она спасла его от похищения в Монако? — услышал я шепот одной светской дамы. — А автомобильная авария в Аспене? Она всегда была рядом с Кристианом.

— Это семейное дело, — быстро вмешалась другая, оттаскивая подругу. — Лучше не вмешиваться.

Но было уже поздно. Ущерб был нанесен. Александра, казалось, не замечая кружащихся слухов, медленно подошла к Жизели. Жизель, с лицом, искаженным от замешательства и страха, вцепилась в руку медсестры. Александра полезла в свой карман и достала маленькую бархатную коробочку.

— Вот, Жизель, дорогая, — сказала Александра приторно-сладким голосом. Она открыла коробочку, в которой лежало большое кольцо с бриллиантом изумрудной огранки, которое я подарил ей на нашу «помолвку» — то самое, которое, как она думала, символизировало наше будущее. Фамильная драгоценность Воронцовых. — Небольшой сувенир на память об этом дне. Символ… твоего места здесь.

Глаза Жизели расширились, и на смену страху пришел проблеск жадного желания. Она протянула руку, ее пальцы дрожали, когда она брала кольцо. Она смотрела на него, завороженная.

— Александра! Что ты делаешь?! — Мой голос был ревом, полным смеси гнева и унижения. Это кольцо… оно было моим. Оно должно было укрепить мое положение.

Она повернулась ко мне, ее глаза сверкнули.

— Ну что ты, Кристиан, разве ты не должен гордиться? Я делюсь! Разве я не хорошая женушка? — Она захлопала ресницами, гротескно пародируя невинное очарование Жизели. Затем ее глаза сузились. — Или, может, тебе не нравится, когда я решаю, что отдавать?

Боль в плече, усиленная неожиданным движением, вызвала новую волну тошноты. У меня поплыло в глазах. Я попятился назад, хватаясь за стену для опоры.

Рука Кристиана метнулась вперед, снова схватив меня за руку. Его хватка была твердой, почти отчаянной.

— Александра, пойдем. Тебе нужно поесть. — На его лице промелькнуло искреннее беспокойство, или, возможно, просто желание контролировать ситуацию.

Я вырвала руку.

— Ты все еще играешь в этот фарс, Кристиан? — Мой голос был ровным, лишенным эмоций. — Это утомительно.

В этот момент резкий вздох Жизели нарушил напряженную тишину.

— Кристиан! Моя рука! Она кровоточит!

Я резко повернул голову к Жизели. Она указывала на крошечную царапину на пальце, ее лицо было искажено преувеличенной болью. Вся забота об Александре, о сцене, которую она устраивала, испарилась.

— Жизель! Что случилось? — Я бросился к ней, осматривая микроскопическую ранку, как будто это было смертельное ранение.

Я осторожно взял ее руку, мой большой палец успокаивающе поглаживал ее ладонь.

— Это просто царапина, дорогая. Не волнуйся. — Затем я заметил изысканный креветочный коктейль на подносе рядом с ней. — Ты ведь не ела, да? Вот, давай я почищу для тебя. — Я осторожно начал чистить креветку, полностью сосредоточившись на ней.

Воспоминание, острое и непрошеное, пронзило мое сознание. Много лет назад, после того как меня выписали из больницы со сломанной рукой после неудачного покушения, Александра попросила меня почистить ей креветку. «Кристиан, моя рука все еще немного слаба», — сказала она, редкая мольба о нежности. Я посмотрел на нее, потом на креветку, потом снова на нее. «Ты специалист по безопасности, Александра. Ты справишься с креветкой». Слова, холодные и пренебрежительные, эхом отозвались в моей голове.

Теперь у меня в горле образовался ком. Мое плечо пульсировало, тупая, настойчивая боль отражала пустоту внутри меня.

Позже тем же вечером в пентхаусе царила удушающая тишина. Я сидел в затемненном кабинете, зажав сигарету между пальцами, ее огонек был крошечным, яростным маяком во мраке. Едкий и горький дым наполнял мои легкие, принося извращенное утешение. Я услышал, как щелкнула дверь.

— Александра. — Голос Кристиана, на удивление близкий, прорезал тишину. Он вошел, его глаза сузились при виде дыма, клубившегося вокруг меня. — Что ты делаешь? — Он выхватил сигарету из моей руки и раздавил ее в хрустальной пепельнице.

Я лишь поднял бровь.

— Курю, Кристиан. Это то, что делают люди, когда они… размышляют.

Он протянул тарелку, на которой горой лежала еда.

— Тебе нужно поесть.

Мои глаза слегка расширились. Это было неожиданно. Что-то, возможно, любопытство, вспыхнуло во мне.

— Для меня?

Он вздохнул, проведя рукой по своим темным волосам.

— Жизель не смогла доесть. Слишком много для ее нежного желудка. — Он с глухим стуком бросил на стол недоеденный креветочный коктейль.

Мой желудок, который мгновение назад урчал от голода, сжался. Еда, которая могла бы стать мирным предложением, теперь казалась оскорблением. Аппетит пропал.

Затем он схватил со стола мою пачку сигарет вместе с зажигалкой.

— Мы бросим вместе, — заявил он твердым голосом. Он подошел к окну, открыл его и без раздумий выбросил и то, и другое в московскую ночь.

— Бросим? — спросила я с горькой улыбкой на губах. — С чего вдруг такая забота о моем здоровье, Кристиан?

Он повернулся ко мне, его глаза почти незаметно смягчились.

— Это для Жизели. Она чувствительна к дыму. Это влияет на ее дыхание.

Новая волна боли, острее любой раны, пронзила меня. Глаза горели, но я не позволила слезам пролиться. Я вспомнила, как много лет назад, после особенно жестокой миссии, я начала много курить. Кристиан заметил. «Александра, прекрати это, — приказал он. — Это плохая привычка». Тогда его не волновало мое здоровье. Ему просто не нравился запах. Не было ни нежной заботы, ни «мы бросим вместе». Просто приказ.

Мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. Новое сообщение. Подтверждение рейса. Мой побег.

Я быстро потянулась за ним, намереваясь скрыть экран. Слишком поздно. Глаза Кристиана уже метнулись к телефону.

— Что это? — спросил он с подозрением в голосе. Его рука потянулась вперед.