Жестокость миллиардера: моя тайная дочь

На лестничной клетке пахло капустой и старыми сигаретами.

Серафима тащила свой чемодан на третий этаж, ее мышцы кричали от боли. Она была слаба. Она не ела уже сутки.

Ключ, который хозяин оставил под ковриком, был липким. Она повернула его в замке и толкнула дверь.

Квартира была похожа на коробку. Одна-единственная комната с матрасом на полу, плиткой в углу и окном, которое не закрывалось до конца. Ветер со свистом проникал в щель, издавая жалобный, пронзительный звук.

Она подошла к раковине и открыла кран. Из него с брызгами потекла коричневая вода, которая, кашляя, как умирающий, превратилась в ржавую струйку.

Она села на матрас. Он захрустел. Пластик.

Она достала телефон, чтобы проверить свой банковский счет. Юлиан сказал, что ей будет положено пособие.

Доступ запрещен. Счет заморожен. Свяжитесь с Семейным офисом Вандербильтов.

Кровь отхлынула от ее лица. Заморожен.

В кошельке у нее было сорок долларов наличными.

Она набрала номер Рэймонда, личного помощника Юлиана. Она воспользовалась стационарным телефоном в коридоре, зная, что ее номер, скорее всего, тоже заблокирован.

— Резиденция Вандербильтов, — ответил Рэймонд четким голосом.

— Рэймонд, — выдавила она. — Это Серафима. Мой счет заморожен. Я не могу... У меня ничего нет.

— Пособие зависит от хорошего поведения, госпожа Серебрякова, — холодно сказал Рэймонд. — Беспокоя господина Островского телефонными звонками, вы нарушили условия соглашения. Средства заморожены на тридцать дней.

— Тридцать дней? — закричала Серафима. — Я умру с голоду! Рэймонд, пожалуйста, мне нужно к врачу. Это срочно. Я...

Она чуть не сказала это. Я беременна.

Но если Юлиан узнает, заберет ли он ребенка? Обвинит ли ее в симуляции? Или, что еще хуже, подумает, что она забеременела от другого, чтобы заманить его в ловушку?

— Прекратите эту драму, — вздохнул Рэймонд. — Вы молоды и здоровы. Найдите работу. Господин Островский — не благотворительная организация.

В трубке раздались короткие гудки.

Серафима уставилась на трубку. Она была отрезана от всего. Полностью.

Ей нужны были деньги. Срочно. Ей нужна была еда, витамины для беременных и телефон, который Юлиан не смог бы отследить или заблокировать.

Она открыла чемодан и достала шкатулку с драгоценностями. Большую часть пришлось оставить, но на ней были ее бриллиантовые серьги-гвоздики — подарок от ее давно умерших родителей.

Она прошла три квартала до ломбарда с решетками на окнах. У мужчины за прилавком были желтые глаза и пистолет на бедре.

— Пять тысяч, — сказала Серафима, кладя бриллианты на стекло. — Их оценили в пять тысяч.

Мужчина рассмеялся. Сухим, отрывистым смехом. — Рынок переполнен, милочка. А у тебя отчаянный вид. Восемьсот.

— Это грабеж, — прошептала она.

— Это Кенсингтон, принцесса. Бери или проваливай.

Она взяла восемьсот.

Выйдя оттуда, она сразу же направилась в круглосуточный магазин. Она купила дешевый одноразовый телефон и предоплаченную карту за пятьдесят долларов. Она заплатила хозяину триста долларов залога, который он потребовал по прибытии. Еще сто она заплатила за просроченные счета за коммунальные услуги, оставленные предыдущим жильцом, просто чтобы включили отопление.

У нее осталось триста пятьдесят долларов. На месяц. Или на всю жизнь.

На следующий день она пошла в бесплатную клинику. Приемная была полна кашляющих людей. Она ждала шесть часов.

Когда доктор Васильев нанес холодный гель ей на живот, Серафима затаила дыхание.

Экран был зернистым, черно-белые помехи. А потом... звук.

Ту-дум. Ту-дум.

Сердцебиение. Сильное. Быстрое.

— Здоровый, — сказал доктор Васильев. — Примерно восемь недель.

Серафима начала плакать. Не красивым плачем светской львицы, а уродливыми, сотрясающими тело рыданиями выжившей.

— Отец ребенка с вами? — мягко спросил доктор.

Серафима посмотрела на экран. На крошечную фасолинку, которая была наполовину ею, а наполовину — мужчиной, который ее ненавидел.

— Он умер, — солгала Серафима. — Погиб на войне.

Она шла домой под дождем. На ней была мешковатая толстовка, купленная в секонд-хенде. Она шла, опустив голову.

Она зашла в закусочную на углу. Требуется посудомойка.

Управляющий, крупный мужчина с жирными пятнами на фартуке, посмотрел на ее руки. Ее маникюр облупился, но кожа все еще была мягкой.

— И дня не продержишься, — проворчал он.

Серафима посмотрела ему в глаза. — Проверьте.

Она мыла посуду восемь часов. Горячая вода обжигала кожу. Металлическая губка царапала кончики пальцев. Спина болела. Ноги отекли.

В конце смены управляющий вручил ей пятьдесят долларов наличными.

Она пошла в аптеку. Посмотрела на сэндвич в холодильнике. Потом — на витамины для беременных.

Она купила витамины.

Она вернулась домой, выпила стакан кипяченой водопроводной воды и приняла таблетку.

— Это для тебя, — прошептала она в темноту.