Мой побег — Брак по расчёту

— Ты что?! — голос Саши сорвался на визг в трубке. — Аня, ты с ума сошла? Ты же не серьёзно.

Я стояла в терминале Шереметьево, хаос аэропорта был глухим фоновым шумом.

— Я абсолютно серьёзна. Я займу твоё место.

— Нет! Категорически нет! Я просила помочь мне сбежать, а не жертвовать собой! Говорят, Андрей Воронцов — чудовище. Ужасно изуродован в детстве, и характер у него соответствующий. Он никогда не покидает свой особняк. Это не брак, это пожизненное заключение!

— Дело решено, Саша, — сказала я спокойным голосом. Это было странное, пустое спокойствие, которое приходит после того, как все эмоции выжжены дотла.

На том конце провода повисла пауза.

— Мой… мой брат тебе что-то сделал?

— С Дмитрием всё кончено.

— Что? — взвизгнула она, привлекая внимание мужчины, боровшегося с чемоданом неподалёку. — Он тебя бросил? Этот ублюдок! Я его убью! После всего, что ты для него сделала! Это из-за Кристины? Клянусь богом, Аня, я его уничтожу.

Её яростная преданность кольнула меня в груди.

— Это больше не имеет значения, Саша. Это мой выбор. Ты заслуживаешь быть счастливой с Артёмом. Уезжай. Садись на этот самолёт в Париж и не оглядывайся.

Я уже забронировала ей билет. Я потратила последние из своих сбережений, деньги, которые откладывала на первоначальный взнос за дом для нас с Дмитрием. Ирония была горькой пилюлей.

— Но Аня… твоя жизнь… — её голос был полон вины.

— Моя жизнь теперь принадлежит мне, — сказала я, и впервые эти слова прозвучали правдиво. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Это всё, что для меня важно.

Мы попрощались, слёзно и торопливо, у стойки контроля безопасности. Она обняла меня так крепко, что я едва могла дышать.

— Я тебе всем обязана, — прошептала она мне на ухо.

— Просто живи красивой жизнью, — сказала я, мягко подталкивая её к выходу на посадку. — Это вся плата, которая мне нужна.

Я смотрела, как её самолёт выруливает на взлётную полосу и поднимается в небо, серебряная птица, исчезающая в облаках. Свобода. По крайней мере, для неё.

Я долго стояла там, и в памяти всплыло воспоминание о другом визите в аэропорт. Это было три года назад. Дмитрий только что получил свой первый крупный раунд финансирования для «Орлов-Тех». Он сделал мне сюрприз, купив билеты в Италию. Мы стояли в этом самом терминале, и он поцеловал меня, сказав, что ничего бы этого не было без меня. Я плакала от счастья, веря ему каждой клеточкой своего существа.

Какой же наивной дурочкой я была.

Моей первой остановкой после аэропорта был элитный свадебный бутик в Столешниковом переулке. Связной семьи Орловых по браку по расчёту позвонил и холодно сообщил, что «невесте» сегодня нужно примерить платье. Они даже не назвали имени. Это могла быть любая дочь Орловых. Неважно, кто была эта женщина, важно было лишь то, чтобы контракт был выполнен.

Продавщица с натренированной, пластиковой улыбкой встретила меня.

— Мисс Орлова? Для вас готова версальская примерочная. Мы предварительно отобрали несколько наших самых изысканных платьев.

Я махнула рукой.

— Просто покажите мне ваш самый простой фасон.

Она на мгновение растерялась.

— Самый простой? Но это же для вашей свадьбы с господином Воронцовым…

— Самое простое, что у вас есть, — повторила я.

Она провела меня к элегантному, простому шёлковому платью-футляру. Без кружев, без бисера, без шлейфа. Оно было элегантным, но строгим.

— Вот это, — сказала я.

— Отличный выбор. Снимем мерки и начнём подгонку?

— Не нужно, — сказала я, доставая кредитную карту, которую Дмитрий дал мне на «экстренные случаи». — Просто упакуйте его в стандартном сорок втором размере. Я сама отдам его в ателье.

Улыбка женщины дрогнула.

— Но, мисс… даже не примерите?

— Это деловая сделка, — отрезала я. — Упаковка не обязательно должна быть идеальной.

Мне было всё равно, в чём выходить замуж за чудовище. Речь шла не о любви или счастье. Речь шла о побеге. Семья Воронцовых была могущественной, замкнутой и жила на другом конце страны. Выйти замуж за их наследника было всё равно что попасть в программу защиты свидетелей. Дмитрий никогда не сможет меня там достать. Орловым было всё равно, какую дочь они отправят, лишь бы союз был скреплён. Мои собственные родители умерли много лет назад, так что возражать было некому. Это был чистый разрыв.

Вернувшись в квартиру — его квартиру — я начала ритуал. Я сняла все фотографии нас в рамках. Ту, что из нашей поездки в Италию, ту, что с запуска его первой компании, ту, что с прошлого Рождества. Я не разбивала их. Я просто достала фотографии, разорвала каждую на четыре аккуратных кусочка и выбросила в мусор.

Я собрала все подарки, которые он мне когда-либо дарил — дизайнерские сумки, дорогие украшения, первые издания книг. Я сложила всё это в большую картонную коробку, чтобы отдать на благотворительность. Единственное, что я оставила, — это уродливую керамическую кружку, которую я сделала для него на уроке гончарного мастерства, ту, с кривым сердцем и нашими инициалами. Я не знала, почему я её оставила. Может быть, как напоминание о собственной глупости.

Затем я прошлась по своему телефону, мой большой палец был безжалостным оружием. Я удалила каждую фотографию, каждое сообщение, каждое сохранённое голосовое сообщение. Я сняла отметки с себя на всех постах, заблокировала его номер и стёрла все цифровые следы наших пяти лет вместе. Это был методичный, безболезненный акт уничтожения.

Как раз когда я собиралась стереть данные с ноутбука, раздался звонок с неизвестного номера.

— Мисс Престон? Это Мартин из клуба «Метрополь». Вы были у нас на прошлой неделе на благотворительном приёме? Кажется, вы оставили небольшой альбом. Мы его для вас сохранили.

Мой альбом. Он был полон моих дизайнов, моих идей… всей моей профессиональной жизни. И, спрятанные в конце, десятки старых набросков Дмитрия.

— Я сейчас же приеду за ним, — сказала я.

«Метрополь» был эксклюзивным частным клубом, местом, где миллиардеры заключали сделки за виски и сигарами. Когда я приехала, главный зал гудел от странной, хищной энергии. Собралась толпа, их голоса были низким, возбуждённым шёпотом.

— Ты можешь в это поверить? Он снова выставляет её «первую ночь» на аукцион? Это варварство, — прошептала женщина в платье от Chanel.

— Это не её первая ночь, дорогая, далеко не первая, — усмехнулась её подруга. — Но дело в принципе. Он буквально выставляет её на торги. После того, как она приползла к нему обратно, вот так он мстит. Это гениально. И отвратительно.

Моя кровь застыла в жилах. Я протиснулась сквозь толпу, мой взгляд был прикован к импровизированной сцене в передней части зала.

И там был он.

Дмитрий стоял рядом с аукционистом, выглядя красивым и жестоким в тёмном костюме. Выражение его лица было бесстрастным, но глаза горели холодным огнём, когда он осматривал зал.

Затем двое крупных мужчин вытащили на сцену Кристину. На ней было тонкое красное платье с открытой спиной, её макияж был идеален, а выражение лица — смесью страха и вызывающей гордости. Она согласилась на это. Ради денег, ради статуса, ради шанса вернуться в его орбиту, она согласилась позволить ему публично унизить её.

Толпа зашепталась, на их лицах была смесь шока и возбуждённого любопытства.

— Посмотри на него, — сказал кто-то позади меня. — Он говорит, что это месть за то, как она бросила его, когда он был на мели.

— Месть? — усмехнулся другой голос. — Пожалуйста. Этот человек всё ещё одержим. Он не хочет, чтобы она досталась кому-то другому, поэтому он «покупает» её сам, под видом этого извращённого спектакля. Он пытается завладеть ею.

— А что насчёт его девушки? Той, что дизайнер? Аня, кажется?

— Бедняжка. Представь себе, быть разумным, скучным выбором, пока твой парень всё ещё играет в такие больные игры со своей бывшей. Она просто замена. Все это знают. Он никогда не будет любить никого так, как любил Кристину.

Голоса слились в глухой звон в моих ушах. Теперь я всё поняла. Это была не месть. Это был брачный танец. Токсичный, разрушительный ритуал между двумя одинаково повреждёнными людьми. Он никогда не освободится от неё.

Он никогда не будет моим. Он никогда им и не был.

Аукционист начал торги. Дмитрий стоял там, наблюдая, молчаливый, властный король, возвращающий свою сломленную королеву.