Мой побег — Брак по расчёту

Голос аукциониста, возбуждённый шёпот толпы, звон бокалов — всё это слилось в бессмысленный гул. Мой разум был чистым листом, стёртым добела этим жестоким, брутальным зрелищем. Я ничего не чувствовала. Словно моё сердце наконец сдалось и остановилось.

Не думая, я последовала за ними. Дмитрий, конечно же, выиграл «аукцион». Он сделал одну, невероятно высокую ставку, которую никто не мог перебить. Он не выглядел победителем. Он выглядел… неизбежным. Он взял Кристину за руку, его хватка была собственнической, и увёл её от глазеющей толпы вверх по парадной лестнице к частным апартаментам.

Я следовала за ними как призрак, держась в тени коридора. Он толкнул дверь в роскошную комнату и втащил её внутрь. Я подкралась ближе, плюшевый ковёр поглощал звук моих шагов, пока я не оказалась прямо у приоткрытой двери.

— Зачем ты это делаешь, Дима? — голос Кристины дрожал, но под страхом чувствовалось возбуждение. — Чтобы наказать меня?

— Наказать тебя? — смех Дмитрия был низким и безрадостным. — Нет, Кристина. Это не наказание.

— Тогда что это? Ты всё ещё меня любишь? Скажи, что всё ещё любишь.

Он долго молчал. Когда он наконец заговорил, его голос был холодной лаской.

— Я тебя ненавижу, — тихо сказал он. — Но, чёрт возьми, я всё ещё тебя хочу. Ты приползла ко мне, думая, что снова сможешь играть в свои игры. Но правила изменились. Теперь ты моя.

— Ты всегда был тем, кто гнался за мной, — прошептала она с вызовом в голосе.

— А ты была той, кто позволял себя поймать, — парировал он. Он подошёл к ней ближе, его голос опустился до грубого, интимного рычания. — Ты сделала меня таким. Ты научила меня быть жестоким.

Его слова были ядом, но его действия — отчаянным противоядием. Я смотрела, парализованная, как он прижал её к стене. Его руки запутались в её волосах, откидывая её голову назад, и его рот впился в её губы. Это был не поцелуй любви. Это был акт обладания, ярости и голода, и истории настолько токсичной, что она навсегда их искалечила.

Зрелище было непристойным. Звуки были ещё хуже. Шорох одежды, резкие, прерывистые вдохи, тихие стоны. Он рванул её платье сзади, треск ткани прозвучал как выстрел в тихой комнате.

А потом, на самом пике, с его губ сорвался один-единственный сдавленный всхлип. Слеза прочертила дорожку по его щеке.

Кристина замерла под ним.

— Ты плачешь, — прошептала она, её голос был полон странного, победного удивления.

— Заткнись, — приказал он, его голос был густым и сломленным.

Я не чувствовала собственного тела. Моя рука была прижата к стене, но я не чувствовала прохладной штукатурки. Мои ногти впивались в ладони, но я не чувствовала боли. Я просто смотрела, как он кончает, его тело содрогалось от разрядки, которая казалась скорее агонией, чем удовольствием.

Он провёл с ней несколько часов. Я стояла там, статуя скорби, и смотрела, как он брал её снова и снова, словно пытаясь изгнать её из своей души, впечатывая её глубже в себя. Наконец, она отключилась от истощения. Он нежно накрыл её одеялом, его прикосновение теперь было нежным, а выражение лица полно такой глубокой печали, что моё собственное разбитое сердце показалось незначительным. Он смотрел на её спящее лицо с любовью и обожанием, которых никогда не показывал мне.

В этот момент я наконец сломалась.

Я повернулась и пошла прочь, мои шаги были механическими. Я прошла по пустым коридорам клуба и вышла на холодный ночной воздух. Мир казался накренившимся. Я пошла, не зная и не заботясь, куда иду.

Визг шин был последним, что я услышала.

Ослепительная вспышка света, ужасающий скрежет металла и костей, а затем… темнота.

Я очнулась от запаха антисептика и ровного писка аппарата. Надо мной склонилась медсестра, её лицо было размытым пятном профессиональной заботы.

— Вам очень повезло, мисс Престон, — сказала она. — Перелом руки и сильное сотрясение мозга, но могло быть и хуже. Нам нужно сделать вам операцию, чтобы вправить кость. — Она протянула мне планшет. — Вам нужно подписать согласие. Мы пытались позвонить вашему контактному лицу на случай чрезвычайной ситуации, но…

Моё контактное лицо. Дмитрий. Конечно.

Дрожащей рукой я взяла свой телефон из пластикового пакета с моими вещами. Зрение было расплывчатым. Я нашла его имя вверху списка избранных и нажала вызов, мой большой палец действовал по последней, отчаянной привычке.

Телефон прозвонил дважды, прежде чем ответила женщина, её голос был сонным и самодовольным.

— Алло?

Это была Кристина.

У меня перехватило горло.

— Кто это? — потребовала Кристина с ноткой раздражения в голосе. — Дмитрий в душе. О, это Аня? — промурлыкала она, жестокое веселье окрасило её тон. — Он сейчас немного… занят. Он меня вчера так вымотал.

Я не могла говорить. Я не могла дышать.

— Дима, милый! — крикнула она, её голос сочился сладостью. — Твоя подружка на телефоне. Будешь с ней говорить?

Я услышала, как выключился душ. Голос Дмитрия раздался в трубке, далёкий и холодный.

— Что такое, Аня? Я занят.

— Я… я в больнице, — удалось мне прошептать, слова царапали горло. — Я попала в аварию. Мне нужна операция.

Наступила пауза. На одно душераздирающее мгновение я позволила себе надеяться.

— Это может подождать? — спросил он. — Кристине нехорошо. Мне нужно о ней позаботиться.

Писк кардиомонитора рядом со мной, казалось, закричал в наступившей тишине. Он выбирал её. Даже сейчас. Моя жизнь висела на волоске, а он выбирал её.

— Она теперь моя собственность, знаешь ли, — продолжил он, в его голосе появился тот собственнический рык, который я слышала ранее. — Я должен убедиться, что мои инвестиции защищены.

Я услышала тихий смешок Кристины на заднем плане, за которым последовал звук поцелуя.

Линия оборвалась. Он повесил трубку.

Медсестра смотрела на меня с жалостью.

— Мы можем позвонить кому-нибудь ещё? Члену семьи?

— Нет, — прошептала я, слово было последней капитуляцией. — Никого нет.

Я взяла у неё ручку. Моя рука дрожала так сильно, что моя подпись была почти неразборчивой каракулей. Капля крови с пореза на руке упала на бумагу, багровая печать на документе, который подписывал конец моей старой жизни.

А потом темнота снова поглотила меня.